— Ложные воспоминания хранятся не здесь. Здесь можно доказать, что они ложные.
В центре зала стоял каменный стол с тремя замочными скважинами. Над ним висела книга без подставки, без цепи, без видимой опоры. Обложка была белой, но не такой, как дверь детской. Старой белизны — цвета кости, снега, выцветшей бумаги. На ней не было названия.
Бренн шагнул вперёд.
— Милорд, я снова обязан протестовать. Клятвенная книга открывается только при полном Совете или при прямой угрозе роду.
Белый ключ у пояса Ники стал горячим.
— Белая дверь открылась сама, — сказал Эйвард. — Моя дочь вышла на порог. Моя память связана печатью, происхождение которой вы объяснили слишком поспешно. Это прямая угроза роду.
— Или прямая угроза тем, кто хочет переписать его историю, — добавила Ника.
Бренн посмотрел на неё.
В его взгляде не было злости. И это пугало сильнее. Злость — живая, её можно спровоцировать, прочитать. А у канцлера в глазах было только холодное терпение человека, который уже решил, что время на его стороне.
— Вы слишком быстро осмелели, ключница.
— Нет. Просто я слишком много раз испугалась и всё равно выжила.
Эйвард неожиданно посмотрел на неё.
Не долго. Но Ника заметила.
Ортия стояла у входа в круглый зал. Тень от её платья ложилась на камень странно — раздваиваясь у ног, будто за ней была ещё одна фигура. Ника моргнула, тень стала обычной.
— Что нужно сделать? — спросила Ника.
Эйвард указал на каменный стол.
— Клятвенная книга откроется тремя правами: родом, ключом и спором.
— Род — вы.
— Да.
— Ключ — я.
— Замок решит.
— А спор?
Эйвард посмотрел на Бренна.
— Спор даст хранитель.
Канцлер медленно поднял брови.
— Я не признаю спора.
— Признаете, — сказал Эйвард. — Или я объявлю, что хранитель отказался проверять клятву наследницы после её явления у белой двери.
Бренн молчал.
Вот теперь Ника увидела: Эйвард не просто злится. Он снова становится хозяином ситуации. Не тем, кто бьёт силой, а тем, кто знает, где у противника связаны руки.
Бренн подошёл к столу.
— Вы открываете дверь, которую потом не сможете закрыть, милорд.
— Я слишком долго стоял перед закрытой.
Эйвард положил ладонь на первую скважину.
Серебряный знак на его запястье вспыхнул, но теперь Ника уже видела: свет был неправильным. Не родовой. Чужой, наложенный поверх. И под ним, глубже, едва пробивалось другое сияние — тёмно-серебряное, похожее на глаза Сайры.
Бренн положил два пальца на вторую скважину. Его печать, уже почерневшая, но снова прикреплённая к цепи, дрогнула.
Ника должна была найти третье право.
Она коснулась связки.
Обычные ключи звякнули. Медный. Цветочный. Серебряный. Тёмный. Белый. Все отозвались по-своему, но ни один не лёг в ладонь так, как надо.
Потом она почувствовала пустоту.
Не на поясе.
В комнате ключницы.
Два молчащих ключа, спрятанных за доской с крючьями, будто вдруг стали ближе. Не физически. Но Ника ощутила их отсутствие как два тихих провала. А между ними — место для третьего.
“Третий не твой.”
Она подняла глаза на книгу.
— Мне нужен молчащий ключ.
Бренн сразу сказал:
— У неё есть скрытые ключи?
Эйвард повернулся к Нике.
— Есть?
Ника не стала лгать.
— Два. Первый нашла у доски ключниц. Второй — рядом с Нивеей в комнате за кладовой.
Ортия резко подняла голову.
Бренн стал неподвижным.
Эйвард смотрел на Нику так, будто услышал сразу несколько невозможных слов, но выбрал одно.
— Рядом с Нивеей?
— Да.
— Вы говорили, что видели её.
— Видела.
— И не сказали про ключи.
— Тогда я ещё не знала, кому можно говорить.
Это была правда. Неполная, но правда.
Эйвард принял её не сразу. Ника видела, как в нём снова поднимается старая злость, желание наказать за скрытое. И как он давит его, потому что теперь каждый их спор работал на Бренна.
— Где они?
— В моей комнате.
— Замок не позволит вынести клятвенную книгу отсюда, — сказал Бренн. — Если ключи отсутствуют, заседание окончено.
Ника медленно посмотрела на каменный стол.
— Не окончено.
Она положила ладонь на третью скважину без ключа.
Камень был ледяным.
— Я не могу принести молчащие ключи, — сказала она тихо. — Но я могу открыть место, где их не хватает.
Эйвард сделал шаг к ней.
— Ника.
Он впервые назвал её так при других.
Ортия услышала. Бренн услышал. Замок — тоже.
У Ники сердце ударило так сильно, что на миг потемнело в глазах.
— Не надо, — сказал Эйвард.
— Вы сами сказали: ключи открывают то, что осталось.
— Я не говорил открывать собой.
— А я не собираюсь умирать, если вы об этом.
— Замок не всегда спрашивает.
— Знаю.
Она посмотрела на него.
И вдруг поняла, что он боится. За неё. Не как за ключницу. Не как за Нивею. Как за человека, который только что оказался слишком близко к двери, где можно потерять больше, чем кровь.
Это было опасно. Почти нежелательно. Слишком рано, слишком хрупко, слишком неправильно посреди Бренна, Ортии и клятвенной книги.
Но именно это придало ей сил.
— Если станет плохо, — сказала она тише, только для него, — вытащите меня.
— Я не знаю, откуда.
