— Значит, найдёте.
Он смотрел на неё долго.
Потом положил свою ладонь поверх её руки на камне.
Не как мужчина, не как лорд, не как тот, кто имеет право. Как якорь.
— Спрашивайте дверь, — сказал он.
Ника закрыла глаза.
Она не знала, как спрашивать. Но вспомнила все правила, которые успела выучить ценой страха: сначала ключи, потом дверь. Тёплый ведёт к живому. Холодный — к спрятанному. Горячий — к Сайре. Молчащий — к тому, что не имеет голоса.
Она потянулась не к замку.
К тишине.
К комнате ключницы. К доске с пустыми крючьями. К первому ключу, который не висел. Ко второму, который не открывал. К третьему, которого ещё не было, потому что он принадлежал не ей.
“Покажи спор”, — подумала она. — “Не мою силу. Не их право. Спор.”
Камень под ладонью провалился.
Ника не упала телом.
Но внутри будто шагнула вниз.
Вокруг вспыхнула ночь.
Не архив. Не круглый зал. Не каменный стол.
Коридор.
Тот самый белый коридор, только другой. Живой. Освещённый не синими светильниками, а красноватым тревожным светом. Где-то кричали люди. Снег бился в окна. Двери распахивались и захлопывались сами, будто замок пытался выбросить из себя чужую боль.
Ника стояла посреди памяти.
Рядом с ней был Эйвард.
Не сегодняшний — тот. Моложе? Нет, почти такой же, но без той окончательной пустоты в глазах. На руках у него была маленькая Сайра, завернутая в белое одеяло. Девочка не плакала. Она смотрела куда-то поверх его плеча слишком широко открытыми глазами.
— Это не моя память, — прошептала Ника.
Но голос не вышел наружу.
Эйвард рядом с ней — настоящий, тот, кто держал её руку в архиве, — тоже видел. Она не знала как, но чувствовала его присутствие за плечом, тяжёлое и напряжённое.
В конце коридора стояла Нивея Рен.
Живая.
С лицом, которое теперь носила Ника, но другим взглядом — гордым, разбитым, полным отчаянной решимости. Она держала дверь. Не белую. Тёмную, узкую, без ручки, с тремя замочными скважинами. Та самая дверь, которой не должно было существовать.
— Не открывай белую! — кричала Нивея.
Её голос был настоящим. Хриплым. Живым.
Эйвард из памяти повернулся к ней, но будто не услышал слов. Или услышал иначе. Его лицо исказилось.
— Что ты сделала?
— Я держу её! — Нивея обеими руками вцепилась в край тёмной двери. — Эйвард, не верь Совету! Уведи Сайру!
Где-то за Нивеей кричала Ариса.
Не от боли.
От ярости.
Ника поняла это с таким холодным ужасом, что захотела отступить, но память не отпускала.
Из бокового прохода вышел человек в чёрном плаще. Лица не было видно. На руках он держал что-то маленькое, белое.
Нет.
Не что-то.
Ещё одного ребёнка?
Ника не успела понять.
Человек в плаще прошёл к белой двери, и Эйвард из памяти вдруг развернулся не туда, куда следовало. Не к нему. К Нивее. Будто невидимая рука схватила его взгляд и заставила видеть только её.
— Ключ у неё! — раздался голос Бренна.
Молодой. Звонкий. Без нынешней мягкой власти.
Бренн стоял за спиной Эйварда с родовой печатью в руке.
— Милорд, она открыла путь!
— Нет! — закричала Нивея. — Я закрываю!
Ариса снова крикнула из темноты:
— Поздно!
Белая дверь распахнулась.
Свет ударил по коридору.
Эйвард в памяти закрыл Сайру собой, но девочка на его руках вдруг обмякла. Её глаза закрылись. Белое одеяло стало слишком неподвижным.
Настоящий Эйвард рядом с Никой издал звук, похожий не на слово, а на сломанный вдох.
Ника хотела коснуться его, но не могла. Память держала их внутри.
Бренн поднял печать.
— Ради рода, милорд. Чтобы вы пережили утрату.
Серебряный знак закрытого глаза вспыхнул.
Эйвард из памяти повернулся к нему слишком поздно.
Печать легла на его запястье.
И Ника увидела, как меняется ночь.
Нивея, держащая тёмную дверь, стала Нивеей, открывающей её. Человек в чёрном плаще растворился. Крик Арисы оборвался и превратился в стон. Слова “уведи Сайру” исчезли, заменились чужим шёпотом: “Она виновата”. Белая дверь захлопнулась. Память сложилась, как письмо, которое хотят спрятать в огне.
Но Ника видела настоящую.
И Эйвард видел.
Память оборвалась.
Они снова стояли в круглом зале архива.
Ника судорожно вдохнула. Эйвард всё ещё держал её руку на камне. Его пальцы были ледяными. Лицо — серым. Не от слабости. От того, что внутри него только что сдвинули годы.
Бренн смотрел на них.
Слишком спокойно.
Ортия стояла у входа. Ника успела заметить, как она отступает в тень коридора. Не уходит открыто. Скользит назад, почти бесшумно.
Эйвард тоже заметил.
— Ортия, — сказал он.
Она остановилась.
— Милорд?
— Куда вы?
— Хотела позвать Тарвина. Вам стало плохо.
— Я не просил.
— Разумеется.
Она вернулась на шаг, но не дальше.
Ника видела её руки. Пальцы сцеплены слишком крепко. На большом пальце — тонкое кольцо с зелёным камнем. Камень пульсировал едва заметно, как живой глаз.
Бренн между тем сделал шаг к столу.
— Что бы вы ни увидели, милорд, помните: клятвенная книга показывает не события, а связанные утверждения. Они могут быть искажены страхом ключницы.
— Вы наложили печать на мою память, — сказал Эйвард.
Голос был почти спокойным.
И именно поэтому у Ники по спине прошёл холод.
Бренн склонил голову.
— Я исполнял волю Совета и защищал
