июле, не пришли. Резиновые бандажи для катков тоже задерживались. Он позвонил Козыреву.
— Козырев, у нас проблема. Подшипники.
— Знаю, — ответил тот. — Я уже отправил запрос. Через три дня будут.
— А резина?
— С резиной сложнее. На шинном заводе авария, производство встало. Ищем других поставщиков.
Максим выругался, но спорить не стал. Время поджимало, но он верил в Козырева.
В цехе было шумно. Новые рабочие: молодые парни, только что из техникумов, осваивали станки. Максим остановился у одного из них, понаблюдал. Парень точил вал, но спешил, снимал слишком толстую стружку.
— Не так, — сказал Максим. — Подачу уменьши, скорость убери. Иначе металл перегреется.
Парень покраснел, но послушал. Максим постоял ещё, потом перешёл к другому. Работа шла, хоть и с огрехами.
Соколов трудился в своей мастерской. Он уже собрал макет системы сигнализации и теперь испытывал его на на корпусе танка. Максим зашёл к нему, когда тот возился с проводкой.
— Ну что, Алексей, — спросил он, — работает?
— Работает, — ответил парень, не оборачиваясь. — Но есть помехи. Когда двигатель заведён, лампочки мигают.
— А если поставить экран?
— Пробовал. Не помогает.
— Тогда меняй схему. Делай питание отдельное, от аккумулятора.
Соколов кивнул, взял паяльник.
Максим вышел от него с мыслью, что парень справится. Талант, упорство и будет толк.
17 августа на завод пришла первая партия новых станков: три фрезерных, два токарных, один строгальный. Их установили, подключили, и работа закипела с новой силой. Кошкин доложил, что теперь можно собирать не один, а два корпуса одновременно.
— Два — это мало, — сказал Максим. — Нужно три.
— Будет три, когда приедут остальные станки, — ответил Кошкин. — Козырев обещал.
Максим знал, что Козырев обещает, но верил ему. Потому что выбора не было.
На полигоне тем временем продолжались работы. Строители закончили основную трассу и взялись за стрельбище. Максим сам разметил мишенные позиции, указал, где поставить бронещиты, где деревянные макеты танков. Капитан Соболев удивлялся:
— Товарищ Егоров, вы словно на войне были. Откуда знаете, как стрельбище обустраивать?
— Книжки читал, — ответил Максим. — Немецкие.
Соболев покачал головой, но перечить не стал.
Однажды на полигон приехал Козырев с двумя военными. Максим узнал в них московских инспекторов, сухих, важных, в новеньких мундирах. Они обошли стройку, поцокали языками, спросили, когда будет готово.
— К октябрю, — ответил Максим.
— К октябрю? — переспросил один, полковник. — Это поздно. Нам нужно в сентябре.
— В сентябре не успеем, — твёрдо сказал Максим. — Нет техники, нет людей.
— А мы вам пришлём, — сказал полковник. — Берия приказал.
И действительно, через три дня на полигон прибыло ещё сто человек: солдаты стройбата, техника: бульдозеры, экскаваторы, самосвалы. Работа ускорилась. Максим теперь не успевал переходить от одного участка к другому, всё кипело, гудело, копошилось.
— С такими темпами к концу сентября закончим, — сказал он Козыреву.
— Дай-то бог, — ответил тот.
Вечером Максим вернулся домой уставший, но довольный. Наталья ждала с ужином, дети уже спали.
— Ну что, — спросила она, — когда танк будет?
— Скоро, — ответил он. — Осталось немного.
— А война? — тихо спросила она. — Не начнётся, пока вы не успеете?
Максим посмотрел на неё. Глаза были тревожными.
— Успеем, — сказал он. — Должны успеть.
Лёг спать, долго ворочался. Завтра снова на полигон, снова на завод. Война приближалась, но он знал: они готовы.
Глава 24
Первый двигатель
Середина августа выдалась очень нервной. Максим метался между полигоном и заводом, почти не спал, питался на ходу. На стройке работа кипела, но на заводе дела шли не так гладко. Корпус первого Т-34–85 стоял на стапеле, готовый к установке двигателя, а самого двигателя всё не было.
— Егоров, — сказал как-то Кошкин, заглянув в кабинет, — ты узнавал у Козырева? Когда пришлют этот двигатель?
— Обещал на этих днях, — ответил Максим, отрываясь от чертежей. — Из Харькова, говорят, уже отгрузили.
— А из Харькова — это надолго. Пока по железной дороге доедет…
— Не каркай, говорю же он уже давно в пути
И всё же Кошкин оказался прав. Двигатель задержался почти на неделю. Пришёл он 20 августа, в пятницу, под вечер. Максим как раз был на заводе, проверял подготовку к установке. Услышав гул подъезжающей машины, выскочил на улицу.
Грузовик с прицепом, накрытым брезентом, остановился у ворот. Из кабины выпрыгнул молодой командир с кожаной планшеткой.
— Егоров? — спросил он. — Принимайте. Двигатель В-2–34, форсированный. Пятьсот пятьдесят лошадей. С завода имени Малышева, из Харькова.
— Живой? — спросил Максим, подходя к прицепу.
— Вроде да. Проверяли перед отправкой, был живой.
Брезент сдёрнули. Двигатель стоял на деревянной подставке, обёрнутый промасленной бумагой. Максим обошёл его, проверил крепления, патрубки, проводку. Всё было на месте.
— Разгружайте, — сказал он рабочим.
Двигатель подняли краном, перенесли в цех, установили на специальный стенд для обкатки. Кузьмин, который отвечал за моторную группу, сразу принялся подключать топливную систему, систему охлаждения, выхлоп. Соколов помогал с электрикой. Максим стоял рядом, следил.
— Давай, — сказал он, — пробуй.
Кузьмин повернул ключ зажигания, нажал кнопку стартера. Двигатель чихнул, чихнул ещё раз и завёлся. Звук был ровным, глухим, без посторонних стуков. Максим выдохнул. Дизель работал.
— Давление масла? — спросил он.
— Норма, — ответил Кузьмин, глядя на приборы.
— Температура?
— Растёт, но в пределах.
— Глуши.
Двигатель заглох. Максим подошёл, провёл рукой по блок-цилиндров. Металл был тёплым, но не горячим.
— Завтра проведём полную обкатку, — сказал он. — Несколько часов на разных режимах. Проверим, как поведёт себя под нагрузкой.
— А вибрация? — спросил Кошкин. — Стенд у нас не очень.
— Ничего, выдержит.
На следующее утро, чуть свет, вся команда была в сборе. Кузьмин завёл двигатель, дал прогреться, потом начал постепенно увеличивать обороты. На средних всё было гладко. Но когда достигли трёх тысяч, началась вибрация, сначала лёгкая, потом всё сильнее.
— Сбавляй! — крикнул Максим.
Кузьмин сбросил газ, но вибрация не уходила. Двигатель трясло так, что стены цеха дрожали. Рабочие, стоявшие рядом, инстинктивно отшатнулись.
— Глуши! — заорал Максим.
Двигатель заглох. Тишина была оглушительной. Все смотрели на Максима. Он обошёл стенд, осмотрел крепления. Подушки двигателя, резиновые амортизаторы, призванные гасить вибрацию, были сплющены, почти
