два часа дня. Свидетелей нашли на месте: Федотыч согласился, не раздумывая, а вторым стал сам Козырев, к немалому удивлению Максима.
— Ты что, майор, не боишься? — спросил он. — С бывшим зэком в свидетелях ходить?
— А кто узнает? — усмехнулся тот. — Да и не привыкать.
Максим помчался домой. Наталья хлопотала на кухне, резала хлеб к завтраку.
— Одевайся, — сказал он. — И детей собирай. Идём в загс.
Она замерла с ножом в руке.
— Ты что, Максим?
— В загс. Расписываться. Сегодня. Я обещал.
— Но… у меня нет платья, нет цветов, ничего…
— Платье купим по дороге. Цветы нарвём в палисаднике. Главное мы вместе. И больше никогда не расстанемся.
Она заплакала, вытерла слёзы фартуком.
— Глупый ты, — прошептала. — Самый лучший.
Через час они стояли у загса, Максим в чистой рубашке, которую Наталья выстирала ещё вчера, Наталья в простом ситцевом платье, купленном в магазине по пути. Ванятка надел свой лучший пионерский галстук, Лариса бант, который мать завязала наспех. Федотыч пришёл при параде в пиджаке, который надевал только в дни великих праздников. Козырев в военной форме, при орденах.
— Красиво, — сказал он, оглядывая компанию. — Прямо как на картинке.
В загсе их встретила немолодая женщина с добрым лицом. Увидев Козырева в форме, слегка оробела, но быстро взяла себя в руки.
— Проходите, товарищи. Всё готово.
Регистрация заняла десять минут. Паспорта, подписи, штамп. Когда объявили: «Объявляю вас мужем и женой», Наталья снова заплакала. Максим обнял её, прижал к себе. Ванятка захлопал в ладоши. Лариса смотрела на всех широко раскрытыми глазами и, кажется, ничего не понимала.
— Поздравляю, — сказал Козырев, пожимая руку. — Живите долго и счастливо.
Потом было чаепитие. Пирогов, конечно, не было, не успели испечь. Но Наталья прихватила из дома ватрушки, которые затеяла ещё утром. Федотыч принёс бутылку самогона, откуда только взял. Козырев от него отказался, сказал, что на службе. Максим выпил рюмку, закусил ватрушкой.
— Спасибо вам, — сказал он Федотычу. — Что пришли.
— Да что ты, Сергеич. Ты для нас столько сделал, что мы в долгу.
Вечером, когда дети улеглись, Максим и Наталья сидели на крыльце, смотрели на звёзды.
— Сбылось, — сказала она. — Твоё обещание.
— Сбылось, — ответил он. — С опозданием, но сбылось.
— А война? — снова спросила она. — Она уже близко?
— Очень близко, — честно сказал Максим. — Через несколько дней, может быть, начнётся. Но мы готовы. И я буду с вами, сколько смогу.
Она прижалась к нему.
— Главное, чтобы ты вернулся.
— Вернусь, — пообещал он. — Обязательно.
Западная граница была далеко, но Максим уже слышал её дыхание. Свадьба получилась скромной, почти незаметной. Но она была. И это было главное.
Глава 26
Тайный выезд
Утро 23 августа выдалось хмурым, с низкими тучами, которые обещали дождь, но так и не собрались пролиться. Максим пришёл на завод затемно, ещё до рассвета, когда цеха стояли в полумраке, пахли маслом и железом, а редкие ночные рабочие уже заканчивали свои смены. На этот раз сердце билось чаще обычного. Сегодня день, которого он ждал месяцами. Сегодня привезут пушку.
Он уже знал от Козырева: ящик с 85-миллиметровым орудием отгрузили из Москвы, с завода № 92, где главным конструктором работал Василий Гаврилович Грабин. Тот самый Грабин, который создал легендарные противотанковые пушки. Сейчас он прислал опытный образец ещё не серийный, но, по заверениям сопроводительных документов, вполне пригодный для установки на танк. Максим помнил из истории, что серийные «восемьдесятпятки» появятся только в 1943-м. Но здесь, в его реальности, Грабин после многократных обращений к нему, ускорился и создал необходимую пушку на столько лет вперед.
Козырев встретил Максима у проходной. Он тоже не спал, глаза красные, но голос бодрый.
— Егоров, — сказал он, — пушка в пути. Поезд прибывает в девять утра на станцию. Я выделил грузовик с краном. Поехали встречать. Негоже такому грузу без начальственного ока.
— Еду, — ответил Максим, даже не заходя в цех.
Дорога до станции заняла полчаса. Ехали по утреннему городу, мимо просыпающихся улиц, редких прохожих и первых трамваев. На перроне уже суетились грузчики, носильщики, редкие пассажиры. Поезд подали вовремя. Из теплушки выгрузили длинный деревянный ящик, обшитый железными полосами, с надписью «Осторожно, стекло». Максим подошёл, прочитал наклейку: «85-мм танковая пушка Д-5Т (опытная)». Сердце забилось быстрее.
— Открываем, — сказал он рабочим.
Ящик вскрыли с особой осторожностью. Внутри, укрытая промасленной бумагой и древесной стружкой, лежала пушка: длинная, массивная, с дульным тормозом и сложным затвором. Максим провёл рукой по стволу, проверяя швы, заглянул в казённую часть, покрутил маховики наведения.
— Хороша, — выдохнул он. — Грузим. Только аккуратно, не повредите, хотя чего там вредить то, ее и создали для уничтожения.
Пушку осторожно перенесли в грузовик, привязали тросами, обложили мешками с опилками, чтобы не болталась. Колонна двинулась обратно на завод. Максим сидел в кабине, рядом с водителем, и не мог отвести взгляд от ящика в кузове.
— Теперь дело пойдёт, — сказал Козырев, заметив его состояние. — Успеем?
— Должны, — ответил Максим. — Но времени в обрез.
На заводе уже ждали. Кузьмин, Соколов, Кошкин и Федотыч стояли у ворот, нетерпеливо переминаясь. Когда грузовик въехал на территорию, они окружили его, помогли разгрузить. Пушку перенесли в цех, установили рядом с башней, которая уже ждала на специальной подставке.
— Сколько времени на монтаж? — спросил Кошкин, потирая руки.
— Два дня, — ответил Максим. — Если не спать.
— Не будем, — сказал Кузьмин, доставая из кармана новую упаковку папирос. — Не впервой.
Монтаж начался тут же. Сначала нужно было вставить пушку в башню, закрепить её на цапфах: специальных осях, вокруг которых орудие качается в вертикальной плоскости. Затем присоединить противооткатные устройства: гидравлический тормоз отката и накатник, чтобы ствол не бил по башне после выстрела. Потом прицелы, механизмы наведения, спуск. Всё это в тесноте башни, где едва можно развернуться двум человекам.
Максим сам залез внутрь, на живот, потому что иначе нельзя было добраться до нижних узлов. Рядом возились Кузьмин и Соколов. Федотыч подавал инструмент через люк. Кошкин стоял снаружи, подавал команды и освещал фонариком.
— Ствол поднять! — кричал Максим изнутри.
Пётр, помощник Кузьмина, крутил маховик вертикального наведения. Пушка поднималась и опускалась без заеданий, но
