с заметным скрипом.
— Смазки добавьте, — сказал Максим. — И направляющие подточить, где заусенцы.
К полудню 23 августа пушка была закреплена, но не отбалансирована. Балансировка оказалась серьёзной проблемой. Орудие было тяжелее, чем предполагалось в чертежах, и при поднятии ствола центр тяжести смещался, заставляя пушку перевешивать. Наводчик не смог бы удерживать её в прицеле одной рукой.
— Добавить противовесы, — сказал Кузьмин. — Казённая часть слишком лёгкая.
— Сделаем, — ответил Максим. — Из свинца. Или из чугуна. Что найдём.
Вечером 23 августа, когда стемнело, они нашли в подсобке несколько чугунных болванок. Федотыч разрубил их на куски, сварили из них прямоугольные пластины, обмотали жестью и приварили к казённой части. Балансировка удалась. Теперь пушка не перевешивала, и наводчик мог вращать маховик без лишних усилий.
Максим сам сел на место наводчика, покрутил механизмы.
— Нормально, — сказал он. — Но туго.
— Притрётся, — ответил Кузьмин. — Металл новый, не обкатанный.
Ночь Максим провёл в цехе, на диване в кабинете. Спал урывками, просыпался от каждого шороха, бежал проверять, всё ли на месте. Ему казалось, что время замедлилось, что годы тянутся как резина, а впереди только ожидание.
На рассвете 24 августа он поднял всех. Спали прямо в цехе: Кузьмин на верстаке, Соколов на стуле, Федотыч на сложенных досках. Кошкин вообще не ложился сидел в углу, пил чай, смотрел на танк.
— Подъём! — крикнул Максим. — Сегодня заканчиваем башню.
День пролетел в бешеном ритме. Устанавливали оптический прицел. Соколов, который разбирался в оптике лучше других, взял эту задачу на себя. Телескопический прицел ТШ-15 — опытный образец, с маркировкой «Опыт. Не серия» — крепился на специальных кронштейнах. Нужно было выставить его так, чтобы точка прицеливания совпадала с осью ствола на разных дистанциях.
— Давай регулировку, — сказал Максим, выглядывая из башни.
Соколов крутил маховички, сверяясь с контрольной маркой на стене цеха.
— Горизонталь норма, — доложил он. — Вертикаль плюс три минуты.
— Допустимо, — кивнул Максим.
К вечеру 24 августа башня была полностью готова: пушка, прицел, механизмы наведения, боекомплект (пока деревянные болванки). Оставалось установить её на танк. Но делать это при свете дня Максим не хотел.
— Подъёмный кран, — сказал он. — Готовить к ночи.
— Почему ночью? — удивился Кошкин.
— Чтобы никто не видел. Я уже наделал ошибок с демонстрациями. Хватит.
В одиннадцать вечера, когда цех опустел, а на улице стемнело, подъёмный кран подвели к стапелю. Стропы закрепили на рым-болтах башни. Максим лично проверял каждую петлю, каждое крепление.
— Поднимай! — скомандовал он.
Кран взревел, башня медленно оторвалась от земли, повисла в воздухе, затем начала опускаться на погон корпуса. Максим стоял рядом, подавал знаки, ругался, когда рабочие слишком торопились.
— Сто! — закричал он. — Чуть левее. Ещё. Так. Опускай.
Башня встала на место. Лязгнули замки. Теперь танк обрёл законченный вид: бронированный корпус, башня с длинной пушкой, гусеницы, катки. Максим обошёл его вокруг, провёл рукой по броне. Холодный металл, пахнущий краской и сваркой.
— Заводи, — сказал он Петру, механику-водителю.
Пётр забрался внутрь, нажал на стартер. Двигатель заурчал, выхлопная труба выбросила клуб сизого дыма. Танк дрожал, но стоял на месте. Максим слушал, приложив ухо к броне.
— Глуши, — сказал он.
Тишина.
— Готов, — сказал он. — Танк готов. Теперь испытания.
Сейчас была глубокая ночь 25 августа. За окнами цеха чернело небо, где-то вдалеке лаяли собаки. Максим посмотрел на Козырева, который всё это время молча стоял в углу.
— Козырев, — сказал он. — Надо перегнать танк на полигон. Сегодня ночью. Своим ходом. Никто не должен знать.
— Почему ночью? — спросил майор, хотя уже догадывался.
— Потому что днём его увидят, — ответил Максим. — Я уже делал такую ошибку. В тридцать шестом. Показал танк всему миру. И что вышло? Теперь мы будем тихими. Никто не узнает, пока не припрётся к стенке. Враг должен думать, что у нас всё по-старому. А тут — сюрприз.
Козырев задумался. Он достал папиросу, закурил, прошёлся по цеху. Потом кивнул.
— Хорошо. Я организую сопровождение. Машины, охрана, топливо. Сколько надо?
— Три грузовика. Один с солдатами, второй с топливом и запасными частями, третий подменный, на случай поломки. И чтобы без лишних глаз. Только ты, я, Пётр за рычагами. И пара надёжных солдат, которых не смутит ночная дорога.
— Договорились. Выезжаем в полночь.
В полночь 25 августа колонна выехала с территории завода. Впереди грузовик с солдатами, за ним танк с потушенными фарами, освещавший дорогу только узкой полоской света от подфарника, и замыкал второй грузовик с запасными частями и топливом. Максим сидел в башне, рядом Пётр за рычагами. Козырев ехал в головной машине.
Дорога была ухабистой, пыльной. Танк шёл медленно, чтобы не привлекать внимания. Максим смотрел в темноту, вспоминал. 1936 год, марш-бросок на Москву, толпы людей, газетчики, фотоаппараты. Как он тогда гордился, как радовался. А потом арест, лагеря, смерть друзей. Всё потому, что не умел молчать, потому что хотел показать свою силу.
— Пётр, — сказал он, — скорость не больше двадцати. И смотри под гусеницы, чтобы не оставлять глубоких следов. А то утром кто-нибудь увидит и донесёт.
— Понял, — ответил механик, сосредоточенно вглядываясь в темноту.
Они ехали молча. Иногда Максим высовывался из люка, смотрел на звёзды. Ночь была безлунной, тёмной, идеальной для тайного перехода. Ветер обдувал лицо, пахло пылью и травой.
Через час остановились у придорожного оврага. Козырев вышел, подошёл к танку.
— Порядок? — спросил он.
— Порядок, — ответил Максим. — Двигатель не греется, гусеницы целы. Только пыли много, но это не страшно.
— Тогда дальше. И поторапливайтесь. Уже час ночи.
Колонна двинулась снова.
На полпути случилась заминка. Грузовик с солдатами остановился: впереди показались фары встречной машины. Козырев выскочил, подошёл к ней, поговорил с водителем. Через минуту машина развернулась и уехала.
— Местный, — сказал Козырев, вернувшись. — Ехал в соседнюю деревню. Сказал, что ничего не видел. Но я ему пригрозил, чтобы молчал.
— Запомнит, — покачал головой Максим. — Надо было не останавливаться, а съехать в лес.
— В следующий раз так и сделаем, — ответил майор. — А сейчас — поехали, до полигона осталось километров пять.
Почти утро 26 августа колонна добралась до полигона. Соболев и Дроздов уже ждали у ворот, вместе с ними ещё несколько солдат с винтовками. Место
