— «вперёд», два коротких — «назад», прерывистый — «срочно остановиться». Он даже нарисовал инструкцию с пиктограммами, чтобы любой, даже малограмотный экипаж мог её освоить.
Максим смотрел на схему и думал: этот парень спасёт не одну сотню жизней. Простое, дешёвое, гениальное решение.
— Нужно срочно строить полигон, — сказал он. — Завтра пойду к Козыреву.
— А если не получится? — спросил Соколов.
— Получится, — ответил Максим. — Я верю.
Вечером он вернулся домой уставший, но довольный. Наталья, как всегда, ждала с ужином. Дети уже спали.
— Ты сегодня какой-то особенно усталый, — заметила она.
— Усталость хорошая, — ответил Максим. — Дело движется.
Он рассказал ей о Соколове, о системе связи, о конфликте с инструктором. Наталья слушала, качала головой.
— А не боишься, что этот Трофимов нажалуется?
— Пусть жалуется, — ответил Максим. — Мы нужнее. А Соколов… я в нём вижу себя. Только молодого.
— Ты не был таким робким.
— Не был. Но у меня была ты. А у него никого.
Они помолчали. Наталья взяла его за руку.
— Ты хороший человек, Максим. Несмотря на всё.
— Не знаю, хороший или нет, — ответил он. — Но я помню, что такое потерять всё.
Поздно ночью, лёжа в кровати, Максим думал о том, что война приближается, а они успевают. Успевают построить завод, успевают собрать людей, успевают внедрить новые технологии. Молодые, такие, как Соколов, скоро сменят их у станков и у рычагов. И не дадут пропасть стране.
Он закрыл глаза и провалился в сон с мыслью: «Не зря. Всё это не зря».
Глава 22
Полигон
Утро 22 июля тысяча девятьсот тридцать девятого года выдалось пасмурным, но душным. Максим пришёл на завод затемно, как обычно, но на этот раз не задержался в цехе. Он собрал Кошкина, Воронцова и Кузьмина в кабинете и объявил:
— С сегодняшнего дня я передаю текучку вам. Михаил Ильич остаётся за главного в цехе. Воронцов его заместитель по производству. Кузьмин по технологиям и обучению новых кадров. Вопросы решаете на месте, без меня. Если что-то серьёзное звоните Козыреву, он свяжется со мной. Я буду на полигоне.
— А что с полигоном? — спросил Кошкин. — Там же ещё ничего нет.
— Потому и еду, — ответил Максим. — Будем строить. Козырев уже ищет место. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.
Кошкин хотел возразить, видно было, что он не привык к такой ответственности, но промолчал. Кивнул. Воронцов молча пожал Максиму руку. Кузьмин сказал:
— Не волнуйтесь, Егоров. Сделаем.
Максим вышел из кабинета, в последний раз оглядел цех. Гудели станки, летела стружка. Жизнь здесь кипела, и она уже не требовала его постоянного присутствия. Он чувствовал себя отцом, который отпускает детей в самостоятельное плавание. Тревожно и гордо одновременно.
Козырев ждал у ворот завода в своей черной машине. Рядом стоял армейский грузовик для поездки за город.
— Егоров, садись, — сказал майор. — Поехали. Место я присмотрел. Тридцать километров от города, к югу. Ровная площадка, рядом лес, есть естественные подъёмы и спуски. Вода, а именно ручей. Идеально.
— А земля чья? — спросил Максим, забираясь в машину.
— Пока ничья. Придётся оформлять. Но это не проблема.
— Проблема будет, — усмехнулся Максим. — У нас же бюрократия.
— С ней справимся, — ответил Козырев и дал знак водителю трогаться.
Дорога до места заняла около часа. Ехали по просёлку, мимо полей и перелесков. Козырев молчал, курил, смотрел в окно. Максим думал о своём. О том, как танк будет добираться с завода на полигон. Своим ходом проще, по грунтовке, заодно это будет первой частью испытания.
Наконец машина остановилась посреди поля. Козырев вышел, обвёл рукой.
— Вот. Смотри.
Максим выбрался из машины, огляделся. Поле было ровным, с уклоном к востоку, где виднелась роща. Справа овраг, слева пологий холм. Дальше за лесом угадывалась река, наверное, тот самый ручей.
— Хорошо, — сказал Максим. — Можно развернуть и стрельбище, и трассу для ходовых испытаний. А вот здесь, — он показал на возвышенность, — поставить наблюдательную вышку.
— Я уже вызвал военных инженеров, — сказал Козырев. — Стройбат из Читы. Человек тридцать. Прибудут через неделю. Плюс техника бульдозеры, экскаваторы.
— Тридцать человек — мало. Нам нужно в разы больше.
— Будут ещё. Я подготовил заявку в Москву. Берия подписал.
Максим кивнул. Берия это ключ. С его подписью любые двери открываются.
— Давай организуем штаб, — сказал он. — Прямо здесь. Поставим палатку, подведём связь.
— Уже, — Козырев кивнул в сторону леса. — Там военные ставят сборный домик. Завтра будет готов.
Максим не ожидал такой оперативности. Козырев, видно, работал на опережение.
Вернулись в город к вечеру. Максим заехал на завод, проверил, как идут дела, переговорил с Кошкиным. Тот доложил: два станка восстановлены, треть бригады прошла обучение, новые резцы обещали прислать из Москвы. Всё шло по плану.
— Молодец, — сказал Максим. — Держи темп.
— А ты? — спросил Кошкин. — Когда первый выезд на полигон?
— Скоро, совсем скоро, как только до конца себерете танк.
На следующее утро Максим и Козырев снова поехали на будущий полигон. На этот раз с ними были двое военных инженеров: капитан Соболев и старший лейтенант Дроздов, оба в полевой форме, с планшетами и картами. Капитан был коренастым, молчаливым, с цепкими глазами. Лейтенант молодым, энергичным, постоянно задавал вопросы.
— В каком масштабе строить? — спросил он, разворачивая план.
— Масштаб, как у немцев, — ответил Максим. — Но лучше. Нужна трасса для испытаний ходовой части не меньше десяти километров, с разными рельефами: песок, глина, камни, подъёмы, спуски, брод. Для стрельб мишенное поле, дистанции до двух километров. И наблюдательные вышки с бронеколпаками.
— Дорого, — заметил капитан Соболев.
— Дорого, — согласился Максим. — Но война дороже.
Капитан хмыкнул, но спорить не стал. Взял карандаш, начал чертить на плане.
Обсуждение затянулось до обеда. Решили разбить работы на три этапа: первый это основная трасса и стрельбище, второй это инфраструктура (наблюдательные вышки, блиндажи, склады), третий это дорога от завода до полигона, нужно по ходу движения установить несколько дежурных пунктов, желательно с тягочами, на всякий случай.
— Как будем танки доставлять на место постоянной дислокации? — спросил Дроздов.
— Пока на платформах, — сказал Максим. — По железной дороге.
