я.
– Тогда это прекрасно! Тебе повезло! Только если это дракон, а не противный очкарик из зельеваров, – брезгливо кривится Селина, бросая быстрый взгляд в окно во дворик.
Из любопытства прослеживаю за ее взглядом и замечаю, как на скамейке перед нашими окнами сидит какой-то щуплый пятикурсник в очках и вязаном свитере с мордочками странных животных. Заметив наши взгляды, он широко улыбается и машет рукой.
Селина фыркает и возвращается к своему занятию.
– Что ненавидят те, кто хочет серьезных отношений или намеревается жениться? – направляю перо на блокнот.
– Прилипчивость, недоверие, – хмыкает Селина. – А также когда очень форсируют отношения.
Смотрю на блокнот, где уже имеется неплохой список. Что ж, начнём с первого пункта...
***
***
Довольно любуюсь на свое творение в комнате драконорожденной элиты.
Раз я как Истинная имею сюда доступ, то решила воспользоваться ситуацией. Я заставлю Рензора захотеть разорвать Истинность. Не настолько же его желание завладеть какой-то резиденцией сильнее, чем терпимость к чокнутой Истинной?
– О, привет, любимый, – приторно-медовым голосом произношу, когда О'Шарх наконец-то заходит в комнату после их драконьей тренировки вечером вторника.
На мгновение он зависает. Сзади него явно удивленный Арсалан окидывает взглядом комнату. Моргает, а после растирает глаза.
– Проклятье... Мне что, это не кажется? – звучит голос Арсалана.
Рензор просто сверлит взглядом пушистый розовый ковер у его кровати.
– Тебе нравятся оттенки? Я решила немного украсить на свой вкус твою комнату, – подкрепляю нежной улыбкой.
– Оттенки? – эхом отзывается Рензор, продолжая таращиться на мое творение. – Но здесь один цвет. Здесь, Арг тебя побери, вообще всё розовое. – На мгновение вижу, как злость вспыхивает в его голубых глазах.
– Тебе не нравится? – сочувственно произношу, обиженно выпячивая губу.
– Очень нравится, Брамс. Я просто вне себя от счастья, – цедит он. – Винс тоже будет впечатлён, сдаётся мне. Так и оставим. Да, Арс?
Арс что-то невнятно хмыкает и прислоняется плечом к косяку двери за спиной Рензора.
– А ещё у нас будут парные футболки! – демонстрирую я свое чудовищное творение тоже в розовом цвете. На спине и спереди надписи "Истинный" и "Истинная".
– А это что? – поддевает носком ботинка розовый пушистый ковер.
И чего он к ковру привязался, когда тут столько ещё всего розового?
– О, это красиво и практично. Будешь падать с кровати, не разобьешь нос, – заявляю с торжеством.
– С чего мне падать?
– Мы будем жить вместе! А я во сне лягаюсь.
– Жить? – иронично дёргает бровью О'Шарх, с опаской подходя к своей кровати, на которой педантично расправлено розовое покрывало.
– Конечно. Мы истинные и теперь все будем делать вместе, Рензи, – надуваю губы.
У Рензора дёргается глаз.
– Истинные... Верно, – вздыхает Рензор тихо, обводя комнату странным взглядом.
И, к моему ужасу, берет футболку и надевает ее прямо поверх рубашки.
– Ну, давай, моя ненаглядная, надевай свою, – оскаливается недобро О'Шарх.
На мгновение я теряюсь. Сердце подскакивает к горлу, а я совершенно не знаю, что возразить. Потому что он надел этот ужас! И теперь ждет от меня того же!
Такого в моем плане не было. Он должен был сжечь эту жуткую вещицу и выставить меня. Ещё и отказаться от Истинности! Я же всё ещё заучка для всех. Конечно, Рензор блефует. Никуда он в этом не выйдет. Вот сейчас надену свою футболку и посмотрю, как выкрутится. Ему придется сдаться! И мы спокойно расторгнем Истинность.
Поэтому я с лёгким сердцем надеваю этот ужас цвета "вырвиглаз".
Глава 29 (черновик)
– Ненавижу тебя, О'Шарх, – бормочу я, позорно шагая в розовой футболке "вырви глаз", с огромной надписью «Истинная» во всю спину.
К щекам намертво приклеился румянец стыда.
К чести О'Шарха, шагает он в такой же вполне невозмутимо. Будто рождён рассекать по академии в чудовищных футболках.
Попадающиеся на пути адепты, кажется, давятся от смеха, но стараются держаться, чтобы не нарваться на гнев Рензора. Бытовички и стихийницы смотрят на меня с завистью, разбавленной ненавистью. Все перешептываются, но стоит Рензору посмотреть в сторону сплетников, как те моментально затыкаются.
– Брамс, у нас сегодня три совместные пары, сядем вместе? – язвительно произносит Рензор. – Хочу, чтобы все знали, что ты моя.
Он издевается?!
Растерянно киваю. Ну а что мне остаётся делать? Мы и так опозорились в этих футболках розовых. Куда ещё больше-то?
– Скажи мне, ящер, тебе настолько нужна эта резиденция? – бормочу я, со злым упрямством шагая вперёд. Я даже не знаю, куда мы идём!
– Да в бездну резиденцию, Брамс, – хмыкает О'Шарх. – Не думал, что с тобой будет так... непредсказуемо и весело. Поэтому мы с драконом думаем оставить тебя себе посмертно.
– Я против.
– Двое против одного, – качает головой О'Шарх и толкает дверь холла.
Галантно пропускает меня вперёд во дворик, где кучкуется множество адептов с разных факультетов.
– Куда мы хоть идём? – оборачиваюсь я, и перед моим носом тут же захлопывается стеклянная дверь, отрезая меня от спасительной общаги.
Ну нет... Нет, мстительный ты ящер!
– Ты не можешь так со мной поступить! – возмущаюсь тут же, наблюдая за ядовитой ухмылкой Рензора через стекло. Футболка на нем на глазах тут же меняет цвет, и надпись стирается.
Рензор демонстративно сочувственно смотрит на меня и театрально машет рукой на прощанье. Затем, насвистывая, уходит вглубь общежития.
На меня, конечно, уже уставлены полсотни пар глаз. Если в общежитии ещё хотя бы с десяток адептов, кто стал свидетелем этого тихого ужаса, то сейчас масштабы вовсе не смешные.
– Заучка, ты во что вырядилась? – смеётся кто-то из бытовичек, стоящих возле фонтана.
– Это она отчаялась себе пару найти, – поддакивает ей другая.
Стоит грозно посмотреть на стайку девушек, как их взгляды тут же сменяются с насмешливых и ехидных на благоговейные и мечтательные.
Поэтому я меняю взгляд на ещё более хмурый и грозный. И это имеет успех! Вон как девчонки тут же сникли, улыбки стёрлись с лиц, и бытовички поспешно опускают взгляды.
Конечно, я не только заучка, но и гроза всех бытовичек! Будете знать!
– Ладно, Брамс, – вздыхает за спиной мой ненаглядный Истинный ящер, отчего я вздрагиваю. – Это было весело. Но обижать мою Истинную, пускай даже в этом чудовищном образе, я никому не позволю.
Обернувшись, замечаю,
