тянуло холодом и влажностью — тем, что нужно для той самой редкой травы.
Я выпрямился, переводя дух. Вирр подошел, сунул морду в дыру, чихнул и отшатнулся — видимо, запах ему не понравился. Или же не понравилось узкое пространство. Втянул воздух, зарычал тихо, но не агрессивно, скорее предупреждающе.
— Жди здесь, — сказал я, сбрасывая рюкзак. — Охраняй. Никого не подпускай.
Топор оставил рядом с рюкзаком — в лаз с ним было не пролезть. Снял куртку, рубаху, сапоги, остался в одних штанах. Голой кожей меньше рисков за что-то зацепиться в узком проходе. Еще раз оглядел отверстие, прикидывая, пролезу ли.
Вирр смотрел на меня, склонив голову набок. В его глазах читалось беспокойство.
— Я быстро, — сказал ему. — Надеюсь.
Еще раз вдохнул, примерился к отверстию и полез внутрь.
Узкий лаз встретил холодом и сыростью. Стены скалы были гладкими на ощупь, но с острыми выступами там, где камень крошился. Я двигался медленно, вжимая голову в плечи, работая локтями и коленями, буквально пропихивая себя вперед. Кожа на животе и груди саднила от трения о камень, но я старался не обращать внимания.
В некоторых местах проход сужался так, что приходилось задерживать дыхание и втягивать живот, чтобы протиснуться. Один раз застрял основательно — плечи уперлись в стенки, и я повис, не в силах двинуться ни вперед, ни назад.
Сердце забилось чаще, в висках застучало. Я заставил себя успокоиться, выдохнул, вжался грудью в пол и протащил тело еще на пару сантиметров. Прошло. Плечи выскользнули из ловушки, и я снова пополз, тяжело дыша.
Не знаю, сколько так полз — потерял счет времени. Может, десять минут, может, полчаса. Тоннель вилял, уходил то немного влево, то вправо, но главное — не заканчивался. Не уходил в тупик.
Это уже было удачей, потому что развернуться здесь было нереально. Пришлось бы пятиться назад, а это было бы куда сложнее. Я уже представлял, как буду лежать здесь, в каменном мешке, вечность, пока Вирр воет снаружи.
Глаза, привыкшие видеть в темноте, здесь не работали. Свет не проникал вообще никакой — ни отражений, ни проблесков. Абсолютная чернота.
Я даже собственных рук не видел, только чувствовал их перед собой. Двигался на ощупь, ориентируясь только по рельефу стен. Пальцы скользили по камню, находили трещины, выступы, впадины.
И вдруг впереди что-то изменилось.
Свечение. Слабое, едва уловимое, но оно было. Я замер, вглядываясь в темноту. Сначала подумал — показалось. Но нет. И тем не менее это свечение было не реальным: его мне показывало духовное зрение. Там впереди, куда вел тоннель, пульсировал источник Духа. Неяркий, но плотный, ровный. Как далекий огонек в ночи.
Я пополз быстрее, забыв про усталость и ссадины. Локти и колени уже не чувствовали боли, в голове билось только глухое, ритмичное «вперед-вперед-вперед». Свечение становилось ярче с каждым метром. Уже не просто точка, а размытое пятно, заполняющее дальний конец тоннеля.
Тоннель вдруг резко пошел вверх, становясь круче. Я уперся ногами, подтягиваясь на руках, карабкался, цепляясь пальцами за малейшие неровности.
И вдруг лаз кончился. Пещера. Я залез внутрь, ощупал стены.
Маленькая, тесная — потолок не доставал даже до метра, так что можно было только сидеть, и то согнувшись. Диаметр шагов пять, не больше. Стены неровные, с глубокими трещинами, из которых сочилась влага. На полу — мелкая каменная крошка, смешанная с чем-то похожим на перегной.
Но не это было главным. Главное росло прямо из каменного пола.
Трава.
Фиолетовая, слабо светящаяся собственным внутренним светом, совершенно не разгоняющим тьму. Она росла небольшими пучками, рассыпанными по всей пещере, будто кто-то специально разбросал семена. Я насчитал сорок три. Листья — длинные, узкие, с заостренными кончиками, чуть закрученные по краям. От них исходил слабый, приятный запах — что-то среднее между мятой и мокрой землей.
И от каждого пучка исходил Дух. Не просто сильный — чудовищный.
Я смотрел на это свечение духовным зрением и не верил глазам. Водоросли из озера лиса, которые я считал верхом удачи, рядом с этой травой выглядели жалкими сорняками. Та энергия, что я добыл тогда, была мощной, но здесь концентрация превышала ее в разы. В пять, даже может, в десять раз. Каждый пучок пульсировал ровным, плотным светом, будто маленькое солнце.
Пожалуй, впервые я пожалел, что не являюсь Магом и не смогу ничего получить из этих трав, даже если перегнать их в эликсиры.
Я сидел, вдавленный в низкий потолок, и глупо улыбался в темноте. Игорь просил один пучок. Один. Чтобы предъявить отцу и выиграть семейный конкурс. А здесь их были десятки.
Протянул руку, коснулся ближайшего пучка. Трава была прохладной, чуть влажной. На ощупь — упругая, плотная, не ломалась в пальцах, а гнулась. Потянул — корни поддались легко, выскользнув из каменной крошки, в которой росли. В голове уже крутились расчеты.
Вирру нужен прорыв на Рост Духа. Такая трава — идеальный источник. Я прикинул: для прорыва Зверю нужно много энергии, но один-два пучка, скорее всего, запустят процесс. Может, три.
Часть можно будет оставить себе и отдать Червину для эликсиров. Или продать. За такие деньги можно купить что угодно. Может, даже Камень Духа Зверя, если повезет найти.
А Игорю… Игорю я отдам, конечно, не один пучок. С таким богатством можно было быть щедрым. Дам три-четыре.
Я выдергивал пучок за пучком — аккуратно, стараясь не повредить корни. Каждый прятал в холщовый мешочек, который достал из кармана штанов. Мешочек был небольшой, но плотный. Я укладывал траву аккуратно, чтобы не помялась, благо пучки были совсем маленькими и прекрасно влезли.
Когда мешочек наполнился до половины, завязал горловину покрепче и примотал свободным концом веревки к ноге чуть выше щиколотки. Руки должны были быть свободны для обратной дороги.
После чего, вздохнув, нырнул обратно в дыру и пополз обратно. Хорошая добыча. Лучшая, на какую я мог рассчитывать.
Тоннель вилял, я протискивался в узких местах, уже зная, где можно ускориться, а где приходится задерживать дыхание и втягивать живот. Локти и колени саднили, но я не обращал внимания. Полпути прошло без проблем.
И тут я услышал визг. Жалобный, пронзительный, полный боли. Вирр.
Я замер на секунду, вжимаясь в камень, прислушиваясь. Сердце пропустило удар, потом забилось часто, толчками, готовое выпрыгнуть из груди.
А следом — голоса. Мужские, грубые, с командными нотками. Слова разобрать было трудно — тоннель искажал звуки, — но интонации были явно недружелюбными.
— … держи его, не давай уйти…
— … сейчас я этого пса…
Визг повторился и оборвался. Коротко, будто Вирра
