смотрела на меня долго, изучающе. Я видел, как в ее глазах проносятся мысли, оценки, сомнения.
— Нет, не думаю. Хорошо. Клянусь честью рода Громовых, что сделаю все, чтобы тебя оставили в покое.
Она помолчала, собираясь с мыслями, потом добавила:
— Ты не похож на людей Железных. И Катерина сказала, что ты вел себя… прилично. Для простолюдина. — Она криво усмехнулась. — Я и сама не вижу смысла тебя преследовать дальше.
Я выдохнул. Убрал топор, отложил в сторону, прислонил к корням. Протянул руку, помогая женщине подняться.
Она встала, пошатываясь, потерла шею, на которой уже наливался багровый след от лезвия.
— Можешь забрать, — сказал, показывая на воткнутую в землю рапиру. — Она мне ни к чему.
Она хмыкнула, наклонилась за оружием. Я шагнул вперед.
Руки снова сомкнулись у нее на шее. Женщина дернулась, попыталась вывернуться, ударить локтем, но на этот раз молнии не применяла, так что все прошло куда менее болезненно. Секунда. Две. Ее тело обмякло.
Я подхватил ее, не давая упасть, аккуратно опустил на землю. Прислушался к дыханию — ровное, глубокое.
Вирр подошел, обнюхал женщину, вопросительно глянул на меня. В его глазах читалось недоумение: зачем снова, если договорились?
— Чтобы не узнала, куда мы уйдем, — пояснил ему тихо. — Все, пошли.
Глава 17
Я забрал топор, проверил рюкзак — все при мне. Книжечка, карта, остатки пилюль, нож. Оглядел яму, корни, бессознательное тело.
Мы выскользнули из укрытия и углубились в лес. Я взял направление на север — прочь из этого района, прочь от лагеря, куда решил не возвращаться.
Все ценное было при мне. Палатка, спальник, запасная одежда — все это не критично, тем более для Практика. А оставаться в месте, где меня могли искать всерьез, после того как женщина очнется и доложит своим, было бы глупостью.
Вирр бесшумно бежал рядом, только изредка мелькал тенью между стволами. Лес принимал нас, скрывал, давал дорогу.
Мы ушли от того места быстро и без оглядки. Часа два продирались через чащу, пока я не уверился, что погони не будет. Лес здесь был густой, с подлеском, цепляющимся за одежду, с неожиданными оврагами, в которые можно было свалиться, если не смотреть под ноги.
Потом еще три часа шли на запад, удаляясь от старого лагеря, поляны и женщины, которая могла привести подмогу. Темп держал высокий, почти бегом, останавливаясь, только чтобы перевести дух и прислушаться. Вирр бежал рядом легко, будто прогуливался. Для него такой бег был игрой.
К рассвету мы отошли километров на пятьдесят. Точнее не скажешь: лес есть лес — здесь расстояние меряется не шагами, а временем и усилиями. Главное — достаточно далеко, чтобы, даже если она поднимет тревогу, прочесывать начинали с другого квадрата.
Отдыхать легли прямо под открытым небом. Я выбрал место под густой елью — лапы свисали почти до земли, создавая естественный шатер, защищающий от ветра и чужих глаз. Валежника накидал для мягкости — сухие ветки, прошлогодняя листва, мох. Улегся, прижимаясь спиной к теплому боку Вирра. От него шло успокаивающее ровное тепло, почти как от печки.
Костер разводить не стал. Во-первых, незачем — май, да и время уже было такое, что сырость утра ушла. К тому же с моей выносливостью и регенерацией простудиться было маловероятно. Во-вторых, огонь мог привлечь тех, кто, возможно, еще искал. Свет в ночном лесу видно далеко, а дым в дневном — еще дальше.
Вирр вздохнул, дернул лапой, догоняя во сне какую-то добычу. Я смотрел в небо сквозь редкие просветы в лапах, и прокручивал в голове события дня и ночи. Катерина. Женщина с молниями. Железные. Громовы. Слишком много для одного похода, цель которого была совсем другой.
Спали недолго — часа три. После чего продолжили поиски духовной травы.
Я обшаривал лес с упорством отчаяния. Овраги, расщелины, пещеры — если место выглядело хоть немного сырым и темным, я лез туда, тратя часы на обследование каждого закоулка.
Вирр бегал рядом, иногда уходил в сторону, возвращался, смотрел на меня с непонятным выражением. Будто спрашивал: долго еще? Я не отвечал. Сам не знал.
Отведенный срок таял. Я считал дни, отмечая их мысленными зарубками. Двадцатое мая. Солнце в зените, я сидел на краю очередного оврага, вытирая пот с лица. Двадцать первое. Ночь под открытым небом, живот урчит от голода, но мясо закончилось, а на охоту нет времени. Двадцать второе.
До моего жесткого дедлайна оставалось два дня. Два дня, чтобы либо найти траву, либо признать поражение и выдвигаться обратно в Мильск без нее.
Я сидел на поваленном стволе, тупо глядя перед собой, когда взгляд наткнулся на знакомый силуэт. Скала. Огромный кусок камня, торчащий из земли посреди леса, будто какой-то великан вбил его сюда для непонятной цели.
Я уже натыкался на эту скалу. Три, может четыре раза за последние дни. Обходил, осматривал. Но это был обычный камень, поросший мхом, метров пяти в высоту и где-то сорока в поперечнике, с плоской вершиной. Ничего интересного.
Но сейчас, в отчаянии, когда варианты кончились, я решил потратить время на то, чтобы изучить ее максимально тщательно.
Встал, подошел. Обогнул скалу по кругу, вглядываясь в каждый изгиб. Мох скрывал трещины, и я сдирал его пальцами, проверяя, нет ли пустот. Забрался наверх — там скала была почти плоской, засыпанной листвой и мелкими ветками.
Расшвырял их ногой, осмотрел поверхность. Камень как камень — серый, с редкими вкраплениями кварца.
Спрыгнул, присел у основания. Топором, используя его как лопату, начал копать землю вокруг скалы. Просто так, от безысходности. Чтобы сказать себе: я сделал все. Проверил каждый сантиметр.
Земля была влажной, податливой. Я двигался по кругу, сам не уверенный, собираюсь ли так обкапывать всю скалу или нет. Металл скреб по камню, высекая редкие искры. Руки быстро устали, но я не останавливался. Запах сырой земли смешивался с запахом пота, в глазах темнело от напряжения, но я копал.
Прокопал уже где-то метров пятнадцать вдоль подножия, когда лезвие вдруг провалилось в пустоту. Я замер. Отбросил топор в сторону, опустился на колени, разгреб землю руками.
В скале, у самого основания, зияло отверстие. Узкое, кривое, примерно полметра в высоту и столько же в ширину. Края неровные, будто кто-то долбил камень вручную, но очень давно — поверхность зашлась темным налетом и сыростью.
Тоннель.
Сердце забилось чаще. Я отбросил еще несколько пригоршней земли, расширяя лаз, чтобы можно было протиснуться. Тоннель уходил вглубь скалы чуть под уклоном вверх, благодаря чему его не затопило. Оттуда
