Разве вы не хотите подать своей воспитаннице наглядный пример? – удивился Львов, с размаху наступая на больную мозоль.
Вот же пристал.
Я продолжила улыбаться, хотя внутри всё напряглось. Ещё и Даша подлила масла в огонь:
– Конечно попробуйте, Ольга Георгиевна!
– Хорошо, скажу вам честно, как на духу, – призналась я, подняв вверх обе ладони. – Из меня танцор, как из табуретки. Я всю сознательную жизнь провела за учёбой, а танцы… ну, вы сами понимаете.
Даша тут же умолкла, а Львов внимательно посмотрел на меня, чуть склонив голову.
– Вот поэтому я и говорю – подайте Дарье Дмитриевне достойный и положительный пример. Не переживайте, – мягко добавил он. – Всё у вас получится, и вы вдохновите воспитанницу. Вы в надёжных руках, поверьте.
– Ну пожа-а-а-алуйста, Ольга Георгиевна, – взмолилась раскрасневшаяся Даша, едва не подпрыгивая на стуле. – Это же здорово, мы будем учиться вместе! Да, тяжело, но весело!
Я вздохнула, понимая, что отступать некуда. К тому же, чем больше внимания к моей персоне – тем выше риск разоблачения.
– Осанку поправим, – добродушно отозвался Львов. – Плечи выправим. Будете лебёдушкой плыть по дому, и от женихов не будет отбоя.
Мдэ… Только женихов мне и не хватало. Особенно в те времена, когда браки заключались в основном по расчёту и казались прочной клеткой. Причём далеко не всегда золотой.
– Михаил Васильевич, мне неудобно, – я попыталась отказаться в последний раз и достала козырь из рукава. – Занятия оплачены его превосходительством для Даши, а не для меня.
– А мы не скажем папеньке, – звонко воскликнула Даша, совершенно забыв об открытых дверях.
Я мысленно закатила глаза, представив реакцию Строганова, если бы он остался дома.
– Ольга Георгиевна, – девочка подошла и взяла меня за руку, глядя проникновенным взглядом мне прямо в душу, – это же первый урок. У вас обязательно всё получится. Вон, Михаил Васильевич нос себе разбил в первый день, так что не переживайте! Никто не будет косо на вас смотреть и перешёптываться.
Львов закашлялся, пытаясь скрыть усмешку, но к счастью воздержался от комментариев.
А я не знала, то ли смеяться, то ли восхищаться. Она же повторила мои слова, сказанные в её адрес! Почти слово в слово.
Вот же хитрая лиса!
Выбора не оставалось. К тому же, если я сейчас откажусь, какой пример подам Даше?
– Ладно, – сдалась я. – Уговорили.
Пришлось выйти на середину комнаты, ощущая под ногами скользкий паркет. Я встала в позицию, какую Львов показывал Даше: пятки вместе, носки врозь, спина прямая.
Плечи тут же одеревенели от напряжения. Михаил Васильевич шагнул ко мне, взял правую руку в свою, а левую бережно положил мне на талию. Я невольно отметила, что его ладонь была приятной на ощупь – сухой и тёплой, но более мягкой и узкой, чем у Строганова.
“У его превосходительства более мужественные ладони, – мелькнуло в голове непрошенное, и я тут же одёрнула себя. – Ага, нашла с чем сравнивать. Лучше думай, как не опозориться, Ольга.”
– Начинаем, – голос Львова вырвал меня из размышлений. – Шаг вперёд с правой ноги. Раз-два-три.
Я сделала шаг и тут же сбилась, едва не отдавив ему ногу. Колени были ватными, равновесие в панике сбежало из гостиной, и я прилагала все усилия чтобы хотя бы держаться ровно. Да, я чувствовала, как Михаил Васильевич меня ведёт, но тело не подчинялось от слова "совсем".
– Не зажимайтесь, – прошептал он. – Дышите ровно и глубоко. Чувствуйте ритм.
– Раз-два-три, раз-два-три, – вторила Даша из своего угла, хлопая в ладоши.
Я пыталась расслабиться, но бесполезно. Это была какая-то пытка против воли, и я мечтала, чтобы всё оно закончилось. К чести Львова, он не наседал, иногда делал аккуратные замечания, поправлял, но не давил.
– Вам бы выкинуть из головы все тревоги хотя бы на время урока, – терпеливо заметил он, остановившись. С меня градом лил пот, впитываясь в шерстяную ткань платья. – Танец – это удовольствие, а у вас вид, будто вас ведут на эшафот.
– Легко вам говорить, – буркнула я, – вы профессионал.
– А вы – ученица, – обаятельно улыбнулся он. – Между прочим, очень старательная. Не сдавайтесь. Гарантирую, в следующий раз будет гораздо проще. Может, попробуем сначала?
Я кивнула. Даша, вместо того, чтобы отдыхать, хлопала как заведённая и подбадривала меня так, будто я бежала марафон. Через полчаса, когда я уже начала путать, где правая нога, а где левая, Львов наконец смилостивился.
– Достаточно на сегодня, – сказал он, отпуская мою руку. – Вы молодец, Ольга Георгиевна. Хотите верьте, хотите нет, но для первого раза очень неплохо.
– Спасибо, – выдохнула я, почти не чувствуя колени. – Вы очень любезны.
Мужчина поклонился и снова повернулся к Даше.
– Ну как, отдохнули? Ваша очередь, Дарья Дмитриевна.
Даша радостно кивнула и встала в позицию. Я же отошла к окну, желая перевести дух.
Светлоярск накрывали сумерки. Фонари ещё не зажгли, и улица тонула в сизом, липком полумраке.
Михаил Васильевич бодро отсчитывал ритм:
– Раз-два-три, раз-два-три…
Я смотрела на улицу, невидящим взглядом скользя по заснеженным кустам, и вдруг замерла.
Между домами, в узком проходе, застыла большая фигура. Кто-то стоял, не двигаясь, и пристально смотрел в сторону особняка. И я могла поклясться, что уже видела его.
Ночью, в Дашиной комнате.
Глава 48
В голове молнией вспыхнуло: “Безродный”! А тело рвануло из гостиной быстрее мыслей. Сейчас мне было абсолютно плевать на приличия. К дому снова подобрался тот, кто отправил на тот свет бедолагу-сторожа и едва не убил Дашу!
– Ольга Георгиевна! – мне в спину ударил изумлённый возглас Михаила Васильевича. – Вы куда? Что случилось?
– Присмотрите за Дашей! – крикнула на ходу, не оборачиваясь. – А ещё лучше, отведите её к Марье Фёдоровне!
В прихожей я схватила первую попавшуюся шаль, накинула на плечи и выбежала на улицу в домашних туфлях.
Снег под ногами противно скрипел, туфли скользили, я то и дело теряла равновесие, взмахивая руками как большая птица. Сердце грохотало в такт шагам, перебивая скачущие галопом мысли.
Не знаю, на что я рассчитывала. Вряд ли Безродный – если это он, будет стоять и ждать, пока к нему прибежит ненормальная девица. Но что-то, сама не знаю что, гнало меня в тот проулок.
“Вот
