в час ночи был приглашен Абакумов, и лишь после того, как Сталин имел возможность выяснить у него все интересующие вопросы, в 1 час 40 минут туда позвали Рюмина (очень похоже на очную ставку). А Огольцова пригласили лишь за пять минут до конца аудиенции. Вероятнее всего, для того, чтобы возложить на него временное исполнение обязанностей министра госбезопасности[599].
На следующий день, 5 июля, Абакумов написал объяснительную записку по выдвинутым против него обвинениям. В записке рассказывалось об обстоятельствах дела Этингера: в ноябре 1950 года Абакумов направил Сталину в Сочи записку с просьбой дать санкцию на арест Этингера; Поскребышев переадресовал Абакумова к Булганину, который и дал санкцию. Этингер был арестован 18 ноября 1950 года и, по уверениям Абакумова, никаких существенных показаний не давал, у него случались частые сердечные припадки, и в конце концов он в результате допросов, проводимых Рюминым, умер. Все обвинения Рюмина в связи с делом Этингера Абакумов отметал, заверяя Сталина в своей личной преданности[600]. Тем не менее 12 июля 1951 года Абакумова арестовали и доставили в «особую тюрьму»[601]. Следствие по его делу поручили вести Прокуратуре СССР.
Политбюро ЦК ВКП(б) 11 июля 1951 года приняло специальное решение (П82/437) «о неблагополучном положении в МГБ», в котором повторены все обвинения Рюмина в адрес Абакумова и добавлены новые, например «обман партии», затягивание следственных дел. Текст постановления «закрытым письмом» был разослан для ознакомления руководителям партийных органов и органов МГБ[602]. Следом за Абакумовым 13 июля 1951 года арестованы начальник Следственной части МГБ А.Г. Леонов и его заместители М.Т. Лихачев и Л.Л. Шварцман. Чуть позже, 25 июля, арестовали управляющего делами МГБ М.К. Кочегарова, а 26 июля — еще одного заместителя начальника Следственной части МГБ В.И. Комарова. После этого аресты руководящих работников МГБ приобрели более или менее регулярный характер.
М.К. Кочегаров.
[РГАСПИ]
А.Г. Леонов.
[РГАСПИ]
В.И. Комаров.
[РГАСПИ]
М.Т. Лихачев.
[РГАСПИ]
Л.Л. Шварцман.
[РГАСПИ]
И.И. Горгонов.
[РГАСПИ]
Маленков и Берия провели 18–19 июля 1951 года на Лубянке совещание руководящего состава МГБ, в котором приняли участие министры госбезопасности союзных и автономных республик и начальники краевых и областных УМГБ. Маленков открыл совещание и обратился со вступительным словом к собравшимся. Заявив, что совещание созвано по решению ЦК, он зачитал письмо «О неблагополучном положении в МГБ» и от себя добавил: «Работник МГБ тов. Рюмин, как честный коммунист, правдиво доложил Центральному Комитету партии факты, которые скрывал от ЦК Абакумов и его сообщники». ЦК, продолжал Маленков, призывает коммунистов МГБ «со всей большевистской прямотой и честностью» вскрыть имеющиеся в МГБ недостатки[603]. Сохранившаяся в архиве стенограмма совещания в полной мере передает атмосферу смятения руководящей верхушки МГБ. Существовал один путь к спасению — посыпать голову пеплом и каяться.
Открылись прения. Абакумова подвергли разносной критике, а точнее — смешали с грязью. Долго и нудно говорил начальник Московского УМГБ И.И. Горгонов, перечисляя свои обиды и приводя примеры просчетов Абакумова. После его выступления из зала раздались выкрики с требованием установить регламент. Ораторы раскрывали «истинное лицо» Абакумова, сравнивали его с «пробравшимися» в органы Ягодой и Ежовым. Огольцов поспешил отмежеваться от бывшего шефа, заявив, что Абакумов «самодур и вельможа», а до него на трибуне умничал Власик: «Абакумов был законспирирован в двуличности, у него было два лица»[604]. Говорили о непартийности Абакумова, вспомнив его чванливое высказывание: «Вождь поручил мне охранять безопасность страны, и больше меня ничто не касается»[605]. Во время выступления секретаря парткома МГБ В.П. Рогова из зала ему припомнили подхалимское сравнение Абакумова с Дзержинским[606]. Некоторые выступавшие не могли себе представить, как скоро они вслед за Абакумовым окажутся в тюремной камере.
Удивил всех Е.П. Питовранов, заявивший: «…есть такие районы, где и вербовать некого, так как все взрослое население перевербовано, а работают с этой агентурой плохо, все делают для видимости, чтобы показать, что все идет благополучно»[607]. Маленкова поразила эта мысль, и он ее записал на отдельном листке[608]. Питовранов, как и все, не упустил момент швырнуть свой камень в Абакумова: «Я не могу без глубокого возмущения вспоминать, как в течение нескольких лет нам, работникам МГБ, он рекламировал свою скромность в быту, что он имеет один костюм и что никуда не ходит. Сейчас выясняется, что это прохвост и мародер в этих вопросах»[609].
В.П. Рогов.
[РГАСПИ]
Е.П. Питовранов.
[РГАСПИ]
В.М. Блиндерман.
[РГАСПИ]
Берия на совещании чувствовал себя именинником. Ряд ораторов пропел ему осанну. Берию называли «учеником и соратником великого Сталина», хвалили его стиль руководства и ставили в пример абакумовскому. Поминали добрым словом и людей Берии. Начальник отдела «Р» МГБ В.М. Блиндерман вспомнил, как Абакумов его упрекал в симпатиях к бывшему министру Меркулову, и подтверждал: «Меркулова я уважаю, но я был далеко от него, никаких одолжений я от него не имел…»[610] Цанава указал, что центральный аппарат госбезопасности раздут в три раза по сравнению с 1940–1941 годами, но затем его занесло самым необъяснимым образом. Упрекая Абакумова в том, что он всевозможные нарушения и недоброкачественность следствия прикрывал, направляя дела на рассмотрение во внесудебном порядке (на особое совещание), Цанава вдруг заявил: «Настал вопрос, когда надо ставить вопрос [так в тексте. — Н. П.] о ликвидации особого совещания (шум в зале)»[611]. Видимо, поняв, что ляпнул что-то не то, он тут же перескочил на другую тему. Маленков подвел итоги совещания 19 июля дежурными призывами мобилизовать силы, укреплять партийную дисциплину, открыто критиковать и вскрывать недостатки, добавив, что Центральному комитету от работников МГБ нужна «правда, и только правда»[612].
После смещения Абакумова исполнять обязанности министра стал С.И. Огольцов. Но 3 августа 1951 года он направил Сталину сообщение, что болен и по заключению врачей ему прописан постельный режим. Огольцов предложил временно возложить исполнение обязанностей министра госбезопасности на Е.П. Питовранова и на него же «возложить участие в допросах по делу Абакумова»[613]. Так и случилось. Вплоть до назначения Игнатьева министром все докладные записки из МГБ на имя Сталина подписывал Питовранов.
Незадолго до отпуска Сталин 24 июля 1951 года провел одну важную встречу с руководителями МГБ в присутствии Берии и Маленкова, на которой дал указания о серьезной перестройке агентурно-оперативной работы, предложив сократить тайную сеть МГБ на две трети (оставив только часть агентов и
