ценителя». Такая близость Белкина к объявленному «врагом народа» и расстрелянному наркому могла прямо привести его в тюрьму еще в 1937 году. И в довершение сообщалось, что Абакумов об этом знал, но «дал команду» проверку фактов против Белкина не проводить[623]. Направляя Сталину эту справку, Игнатьев писал: «Прошу Вашего согласия на арест Белкина»[624]. Сталин без промедления дал санкцию на арест, и 28 октября 1951 года Белкин был арестован. Можно представить реакцию Сталина на напоминание о «мушкетерах Ягоды» — работниках Отдела охраны ГУГБ. Ведь именно с них ранней весной 1937 года начались крупные аресты и чистка сотрудников НКВД[625].
Для ареста других лиц, упомянутых в доносе Рюмина, Игнатьеву потребовалось напоминание Сталина. Вскоре с юга пришло указание арестовать заместителя министра госбезопасности Е.П. Питовранова и с ним ряд других руководителей МГБ. Питовранов был арестован 27 октября. Также в самых последних числах октября – начале ноября 1951 года арестованы за «враждебно-подрывную работу в чекистских органах»: начальник 2-го главного управления МГБ Ф.Г. Шубняков (28 октября), начальник 1-го управления МГБ Г.В. Утехин (29 октября), бывшие заместители министра госбезопасности Н.Н. Селивановский (2 ноября)[626] и Н.А. Королев (3 ноября). Хотя не все «абакумовцы», упомянутые в письме Рюмина, попали под арест. Избежали его, например, А.С. Блинов и В.П. Рогов.
Г.В. Утехин.
[РГАСПИ]
Я.М. Броверман.
[РАСПИ]
Я.Н. Матусов.
[РГАСПИ]
Аресты «людей Абакумова» продолжились. Заместитель начальника Секретариата МГБ Я.М. Броверман был арестован 13 ноября, а его бывший начальник И.А. Чернов — 22 декабря 1951 года.
Также продолжались и аресты чекистов-евреев: 2 ноября арестован бывший чекист Я.Н. Матусов, 6 ноября 1951 года еще один бывший чекист, а на момент ареста — литератор и сценарист, И.Б. Маклярский.
В 1951 году прошла и другая волна арестов, связанная преимущественно со случаями присвоения трофейных ценностей, то есть «злоупотребления служебным положением». Так, 20 октября был арестован генерал-лейтенант П.В. Зеленин за то, что, находясь в Германии, занимался личным обогащением. 3 декабря 1951 арестовали генерал-майора Н.М. Карпенко — его также обвинили в том, что «…работая в 1945 году начальником отдела контрразведки армии, скрыл от сдачи в Госбанк СССР большое количество ценностей и валюты, изъятых в отделении Рейхсбанка в Берлине, из которых часть присвоил, а некоторые ценности незаконно раздал своим подчиненным и другим лицам»[627].
Но это, пожалуй, лишь отголоски арестов, проведенных еще в 1947–1948 годах, когда взяли некоторых близких к Серову руководящих работников аппарата НКВД — МГБ в Германии[628]. И хотя о следствии против Зеленина и Карпенко Сталину докладывали одновременно с остальными делами арестованной верхушки абакумовского МГБ, все же они не были подверстаны к «заговорщикам», и их осудили довольно быстро, уже в 1952 году, да и без лишней огласки — во внесудебном порядке на Особом совещании при МГБ.
Тогда же, в октябре 1951 года, завершилось и дело ранее арестованных Бежанова и Клепова. Абакумова после ареста обвинили еще и в том, что в МГБ следственные дела велись годами без вынесения по ним решения. На одном из допросов на упрек, почему затягивали дела, Абакумов 18 августа 1951 года дал пространное и, как ему казалось, убедительное объяснение: «Имеется дело Телегина и др. в числе 8 человек. Дело это очень важное, и его впредь также следует держать и не заканчивать. Дело сводится к тому, что в связи с делом Жукова, который является очень опасным человеком, эти арестованные должны быть сохранены»[629].
Новое руководство МГБ начинает разбираться с этим наследием. Вновь всплывает дело арестованного секретаря Серова — Тужлова, он, как оказалось, еще не был осужден и томился в одиночной камере в тюрьме. О его деле 8 сентября 1951 года новый министр госбезопасности С.Д. Игнатьев проинформировал Берию. В письме говорилось, что по указанию Берии Игнатьев вызвал Тужлова и сам допросил.
Тужлов заявил, что ранее на допросах его запугивали, грозили арестовать жену и детей и принуждали подписывать протоколы. Следователь, ведший дело Тужлова, отрицал избиения, но, отмечал Игнатьев, «это проверить трудно»[630]. По словам Игнатьева, факты подписи по настоянию Тужлова фиктивного акта на израсходование 7 млн марок (не заприходованных) подтвердились, как и факты хищения ценностей в Германии, но в разговоре с министром Тужлов заявил, что «оклеветал Серова на следствии». Далее Игнатьев сообщал, что дело Тужлова и связанных с ним людей будет закончено в ближайшее время, окончание следствия поручено Рюмину[631]. Через месяц Тужлов, представ перед Военной коллегией Верховного суда СССР, получил ровно тот срок, что уже отсидел на предварительном следствии, и вышел на свободу. Бежанов получил 7 лет, Клепов — 5 лет, а адъютанта и сотрудника секретариата Серова — Хренкова и Вихрянова — суд оправдал и из-под стражи освободил[632]. Вот теперь Серов смог вздохнуть с облегчением.
М.С. Вихряев.
[РГАСПИ]
В целом, «трофейные дела» уже мало интересовали Сталина и МГБ. Министр госбезопасности Украины, а ранее уполномоченный МГБ в Германии генерал-лейтенант Н.К. Ковальчук избежал ареста, хотя в 1952 году бывший начальник УКР СМЕРШ 1-го Белорусского фронта А.А. Вадис подал заявление руководству МГБ о том, что Ковальчук «привез с фронта два пульмановских вагона трофейных вещей и ценностей»[633].
Кажется, Абакумов, с большим рвением собиравший материал на Жукова, сильно отстал и не уловил новые сталинские веяния. Теперь акценты сместились, и Сталин переключил свое внимание на ведомство Абакумова и его людей. Тем не менее в МГБ продолжали вести дела на военную верхушку. Об этом свидетельствует справка, составленная 8 августа 1951 года об оперативных делах, принятых заместителем начальника отдела «2–Б» 2-го главного управления МГБ подполковником В.М. Климовым. Лишь после смерти Сталина с этой справкой ознакомились члены Президиума ЦК, о чем свидетельствуют их подписи на первом листе документа.
Справка о делах оперативной разработки в производстве отдела «2–Б» 2-го Главного управления МГБ. 8 августа 1951.
[РГАНИ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 306. Л. 176–178]
Но не все арестованные в этот период сотрудники МГБ оставались в ранге политзаключенных. Часть из них еще до смерти Сталина осудили за хозяйственные и другие уголовные преступления. Помимо упомянутого выше А.М. Палкина, осужденного 13 октября 1952 года за хищения (что не помешало оставить его обвиняемым по делу Абакумова), это — заместитель начальника отдела МГБ П.С. Ильяшенко (арестован 13 декабря 1951 года), приговоренный ОСО при МГБ к 10 годам 11 февраля 1953 года также «за хищение социалистической собственности»[634], и Г.М. Майрановский (арестован 13 декабря 1951 года), осужденный ОСО при МГБ 14 февраля 1953 года
