на 10 лет «за незаконное хранение сильнодействующих ядов и злоупотребления по службе». Полковник медицинской службы Майрановский — самая зловещая фигура сталинской госбезопасности. Именно он под руководством П.А. Судоплатова и Н.И. Эйтингона осуществил серию тайных политических убийств с помощью ядов курарина и рицина. Эти убийства были преподнесены как несчастные случаи[635].
П.С. Ильяшенко.
[РГАСПИ]
Г.М. Майрановский.
[РГАСПИ]
А.Т. Никифоров.
[РГАСПИ]
Н.Н. Петров.
[РГАСПИ]
Также к февралю 1953 года закончено и передано на ОСО при МГБ дело бывшего старшего советника МГБ в Северной Корее Н.Н. Петрова (арестован 8 октября 1951 года).
Особняком стоит дело А.Т. Никифорова — начальника Тамбовского УМГБ, снятого с работы за злоупотребления по службе и написавшего анонимное клеветническое заявление. В октябре он был уволен из МГБ, в апреле 1952 года исключен из партии, а 30 декабря 1952 года Военная коллегия Верховного суда вынесла ему смехотворный приговор «за клевету» к полутора годам лишения свободы[636].
«МИНГРЕЛЬСКОЕ ДЕЛО»
Осенью 1951 года Берия находился в зените своего могущества. Только что проведено испытание атомной бомбы. Да, теперь это была действительно бомба, годная к сбрасыванию с самолета, а не громоздкая конструкция, взорванная на полигоне в 1949 году. Готовились награждение и раздача сталинских премий ученым и конструкторам. А Берии поручили выступить с докладом на торжественном заседании в Большом театре по поводу октябрьской годовщины[637]. С конца 1940-х годов выбор докладчика стал особым партийным ритуалом. Очевидный знак доверия только самым перспективным деятелям сталинского круга, тем, кто в фаворе. В ноябре 1949 года доклад зачитывал Маленков, а в 1950 году — Булганин. И вот дошла очередь до Берии.
Доклад Л.П. Берии, изданный массовым тиражом. 1951.
[Архив автора]
Доклад Берии произвел сильное впечатление на присутствующих: «Говорил он хорошо, почти без акцента, четко и властно. Умело держал паузы, вскидывая голову, дожидаясь аплодисментов. Доклад ему составили нестандартно»[638]. Но еще больше впечатлились иностранные наблюдатели. Им содержание и тон доклада показались чересчур агрессивными. Они же не могли знать, что предварительно текст доклада редактировал Сталин и собственноручной правкой заострил формулировки и насытил агрессивной риторикой.
Иностранцы не могли не отметить еще одну деталь, связав с ней имя докладчика. На концерте после торжественного заседания прозвучала песня «Про советский атом» в исполнении Краснознаменного ансамбля песни и пляски Советской армии, недвусмысленно указывая — кто руководит атомным проектом в СССР[639]. Берия выполнил главную мечту Сталина — создать атомную бомбу. И стал не нужен. Шахерезада рассказала султану свою последнюю сказку. Привет от Сталина с юга в виде грозного постановления ЦК об очередной чистке пришел через три дня после триумфального бенефиса Берии в Большом театре.
В ноябре 1951 года Сталин разлил бензин и подбросил спички. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло 9 ноября постановление «О взяточничестве в Грузии и об антипартийной группе т. Барамия». Несомненно, это постановление было продиктовано «знатоком» местной специфики Сталиным[640]. Ряд выражений в тексте постановления недвусмысленно об этом свидетельствует, например пассаж о том, как Барамия, заступаясь за изгнанных из МГБ Грузии мингрельцев, «поскакал в Москву» и добился восстановления в аппарате госбезопасности «явно негодных работников». Кроме того, Сталин собственноручно внес окончательную правку в текст документа[641].
На смену законченному к тому времени «Ленинградскому делу» пришло «Мингрельское дело». Для мингрела по национальности Берии — всесильного члена Политбюро — настала тревожная пора. В постановлении ЦК речь шла не только о мингрельском национализме, в нем содержались инвективы против грузинской эмиграции, якобы связанной с американской разведкой: «Грузинская эмиграция в Париже (Жордания — Гегечкори), как известно, обслуживает своей шпионской информацией о положении в Грузии американскую разведку, получая за это доллары… шпионско-разведывательная организация Гегечкори состоит исключительно из мингрельцев. Следовательно, существует целая группа мингрельцев в Грузии, обслуживающих разведку Гегечкори»[642]. Упоминание в таком контексте Е.П. Гегечкори (брата жены Берии) представляло собой прямой выпад против ближайшего сталинского соратника. Теперь, при желании, Сталин мог с легкостью растоптать Берию, имея явный козырь в виде постановления ЦК. И хотя в этом постановлении ничего не говорилось об арестах, они неизбежно последовали. Первым делом арестовали второго секретаря ЦК КП(б) Грузии М.И. Барамию[643]. Среди прочих ответственных советско-партийных работников Грузии были арестованы и многолетние сподвижники Берии, ранее работавшие под его руководством в НКВД: министр юстиции А.Н. Рапава (в ноябре 1951 года), профессор Тбилисского университета П.А. Шария (15 февраля 1952 года), министр внутренних дел Г.Т. Каранадзе (8 апреля 1952 года), заместитель министра внутренних дел К.П. Бзиава (18 мая 1952 года).
П.А. Шария.
[РГАСПИ]
А.Н. Рапава.
[РГАСПИ]
К.П. Бзиава.
[РГАСПИ]
Г.Т Каранадзе.
[РГАСПИ]
И.К. Тавадзе.
[РГАСПИ]
Д.А. Матарадзе.
[РГАСПИ]
В.М. Максимешвили. 1939.
[РГАСПИ]
В.М. Максимешвили. 1954.
[РГАСПИ]
Но еще хуже: в феврале – марте 1952 года арестованы совсем уж близкие и доверенные люди Берии. В феврале — Илья Тавадзе, работавший в «жаркое лето» 1937 года помощником первого секретаря ЦК КП(б) Грузии Берии, сделавший хорошую партийную карьеру под крылом своего патрона. В феврале 1946 года Тавадзе отправили в Париж вести работу с грузинской эмиграцией. Ему в помощь по линии МГБ в июне 1946 года прислали супружескую пару — Вардо Максимелишвили и Давида Матарадзе. История этой пары — сюжет для кино. Молодая красавица Вардо поступила на работу секретарем к Берии в 1937 году. Переместившись в 1938 году в НКВД в Москву, Берия взял с собой Вардо, устроив ее в секретариат в наркомате. У нее от Берии родился ребенок, которого по настоянию отца сдали в детдом[644]. По слухам, Берия «соблазнил ее девочкой и с тех пор держал возле себя», а «для декорации» нашел ей жениха[645]. Им стал Матарадзе. Поговаривали, что он философски смотрел на свое положение мужа, не находя в нем никакой двусмысленности, и как будто в ответ на слухи и шепот из-за угла невозмутимо шутил: «Лучше иметь в хорошем деле 50 процентов, чем в плохом все 100»[646]. В декабре 1940 года Берия командировал супругов на разведработу в Турцию для разработки эмиграции. С июня 1946 года они работали в Париже. Не худшее место на планете!
Нельзя сказать, что работа по «разложению»
