грузинской эмиграции в Париже провалилась, но ощутимого результата точно не дала. Были благоприятные для СССР и Сталина заявления отдельных эмигрантов, несколько снизилась их антисоветская активность, сменившаяся ожиданием перемен в политике Кремля. Но не это главное. Важно другое. Подозревавший всех и вся Сталин решил, что эмигранты перетянули его посланцев на свою сторону. Он так и заявил 27 октября 1951 года посетившему его министру госбезопасности Грузии Рухадзе: «Не агент завербовал Евгения Гегечкори, а последний завербовал его и возвратил его обратно в СССР…»[647] Вспомнившаяся Сталину история относилась к 1941 году, но шлейф от нее тянулся. Под подозрение попал Тавадзе, постоянно и непосредственно контактировавший в Париже с лидерами эмиграции Гегечкори и Жорданией. В феврале 1947 года Тавадзе внес предложение разрешить возвращение в СССР пятидесяти грузинским эмигрантам, «освободить некоторых находящихся в ссылке грузинских меньшевиков и организовать от их имени отправку письма руководителям эмиграции с призывом вернуться на Родину» и уж совсем смело — разрешить приезд Жордании в СССР «для встречи с одним из руководителей Советского правительства»[648]. Интересно, по замыслу Тавадзе, кто должен был встречаться с Жорданией — Берия или сам Сталин?
Арест Тавадзе готовился в абсолютной тайне, но все же слухи о нем поползли по коридорам Лубянки. Начальник отделения, готовивший план оперативных мероприятий, не удержался и шепнул Максимелишвили: «Готовится арест такого человека, если узнаешь, волос дыбом станет»[649]. Не умевших держать язык за зубами чекистов наказали, а Максимелиш-вили и Матарадзе арестовали в марте 1952 года и отправили из Москвы в Тбилиси — к остальным подследственным.
А.А. Гузовский.
[РГАСПИ]
А дело шло и расширялось. В мае 1952 года был арестован бывший работник разведки МГБ А.А. Гузовский. В бытность резидентом в Париже он налаживал связь с грузинской эмиграцией и помогал Тавадзе. Теперь и его подверстали к «Мингрельскому делу».
Берии было от чего тревожиться. Круг сужался. У Рапавы на допросе 7 марта 1952 года требовали показаний на Сардеона Надараю — охранника Берии.
У истоков «Мингрельского дела» стоял пришедший в 1948 году на смену А.Н. Рапаве на должность министра госбезопасности Грузии Н.М. Рухадзе. Он был у Сталина в Цхалтубо на приеме 27 сентября 1951 года, и Сталин подробно расспрашивал его о грузинской эмиграции[650]. Также на этой встрече речь шла и о взяточничестве в Грузии, что тоже найдет отражение в тексте будущего постановления. Об этом можно судить по наброскам Сталина в его блокноте, помеченным как «беседа с Рухадзе», где, в частности, записано: «Нужен специальный орган в МГБ по поимке воров и взяточников из ответственных (верховных и средних) работников»[651].
Г.Н. Сафонов.
[РГАСПИ]
В.Г.Цепков.
[РГАСПИ]
Н.М. Рухадзе.
[РГАСПИ]
Н.М. Рухадзе. 1943.
[РГАСПИ]
Рухадзе, вдохновленный Сталиным, решительно взялся за дело и готов был использовать любые методы. Но применение «физических методов воздействия» к арестованным требовало сталинской санкции. Игнатьев 3 января 1952 года вместе с генеральным прокурором Г.Н. Сафоновым направил Сталину телеграмму военного прокурора Закавказского военного округа Лиховидова и министра госбезопасности Грузии Рухадзе, которые просили разрешить им «применять репрессии (меры физического воздействия)» к арестованным по «Мингрельскому делу». При этом Игнатьев и Сафонов полагали, что делать это рано, а стоит продолжить активные допросы и только потом, если подследственные не дадут «признательных показаний, следует рассмотреть вопрос о целесообразности применения к арестованным мер, предлагаемых т.т. Лиховидовым и Рухадзе»[652]. Для оказания помощи в МГБ Грузии из Москвы направили заместителя начальника Следственной части по особо важным делам МГБ В.Г. Цепкова и с ним двух «опытных следователей»[653].
Вскоре Политбюро ЦК ВКП(б) вновь разбирало грузинский вопрос, на этот раз «о положении дел в компартии Грузии». Решением от 27 марта 1952 года Политбюро сняло с должности первого секретаря ЦК КП(б) Грузии К.Н. Чарквиани, обвинив его в «политической слепоте» и «медлительности» в борьбе с «последствиями вражеской деятельности группы Барамия». Вместо Чарквиани первым секретарем назначили А.И. Мгеладзе. Для проведения этого решения в жизнь в Грузию был направлен Берия[654]. Ему предстояло выступить на пленуме ЦК КП(б) Грузии, рассказать о принятых в Москве решениях и обеспечить избрание нового грузинского руководства. Так решил сам Сталин.
Согласно описанию Мгеладзе, в Кремль вызвали весь состав Бюро ЦК КП(б) Грузии для отчета о выполнении постановления ЦК от 9 ноября 1951 года. На заседании председательствовал Маленков, также присутствовали Сталин, Берия, Молотов и Каганович. Берия выступил с резкими нападками на «мингрельцев», самокритично отметив при этом, что сам их рекомендовал на высокие должности. Было решено вместо Чарквиани выбрать нового первого секретаря ЦК КП(б) Грузии. Сталин поддержал кандидатуру Мгеладзе для избрания на этот пост. Вечером того же дня Мгеладзе пригласили к Сталину на ужин, где присутствовали также Маленков и Берия. После ужина Сталин сообщил Мгеладзе, что в Тбилиси для разъяснения принятых решений и проведения кадровых перестановок поедет Берия[655].
В связи с этим неизбежно возникает вопрос: каковы были конечные цели Сталина в «Мингрельском деле» и хотел ли он таким образом устранить Берию из руководства? Вероятнее всего, на данном этапе в задачи Сталина это не входило. А вот в дальней перспективе — вполне возможно. Конечно, «Мингрельское дело» возникло бы и без Берии. Его смысл заключался не только в реализации тяжких сталинских подозрений относительно связей грузинского руководства с эмиграцией, но и в борьбе против клановости, то есть «груповщины» в руководящей верхушке Грузии. Конечно, в связи с этим делом Берия чувствовал себя крайне неуютно. Но пока Сталин намеревался не уничтожить Берию (если бы захотел, то не тянул бы и сделал это быстро!), а сбить с него спесь и держать в руках, время от времени напоминая — кто в стране «хозяин». В начале 1930-х, когда Сталин выдвигал Берию и с его помощью избавлялся от недругов, самоуверенность и честолюбие выдвиженца ему вполне импонировали. Однако выдвиженец с годами политически заметно вырос, превратившись в наследника, ждущего своего часа у трона. Это стало раздражать. Сталин не скрывал свои мысли на сей счет, язвительно замечая: «У Берии амбиции в мировом масштабе, а амуниции ни на грош»[656].
Что же касается сталинского решения послать в Тбилиси именно Берию, то это вполне в его духе. Будучи у Сталина на крючке, Берия не посмеет проявить хоть какое-то сочувствие к мингрельцам, наоборот, будет к ним демонстративно жесток. Кроме того, Берия хорошо знал обстановку в Грузии. Таким образом, никто
