не сможет проводить там линию Сталина лучше, чем Берия, боящийся зарекомендовать себя нелояльным или пристрастным. Зато теперь у Берии, по крайней мере, появился шанс проследить за развитием «Мингрельского дела» и хоть что-то выяснить или как-то повлиять на его ход.
Решение И.В. Сталина о проверке материалов следствия МГБ Грузии. 4 июня 1952.
[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 135. Л. 89]
Записка И.В. Сталина о Н.М. Рухадзе. 25 июня 1952.
[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 135. Л. 88]
Трудно сказать, удалось бы ему это, если бы ретивый Рухадзе сам не сделал роковой ошибки. Не умея вовремя остановиться, он стал добиваться у арестованных «мингрельцев» показаний на нового первого секретаря Мгеладзе и, добившись их, тут же направил материалы Сталину. Сталин 4 июня 1952 года от имени ЦК ВКП(б) направил в Грузию телеграмму со строгим предупреждением Рухадзе «не допускать впредь подобных поступков» и предложением грузинам самим разобраться с Рухадзе. Сталина возмутило, что Рухадзе в своей активности игнорировал ЦК и правительство Грузии (в телеграмме напоминалось, что МГБ Грузии, «как союзно-республиканское Министерство, подчинено не только Центру, но и Правительству Грузии и ЦК КП(б) Грузии») и «стал на неправильный и непартийный путь, привлекая арестованных в качестве свидетелей против партийных руководителей Грузии, особенно против тов. Мгеладзе»[657]. Теперь уж, вне всякого сомнения, Берия воспользовался ситуацией, и Рухадзе был снят с должности. Сначала такое решение приняли в Тбилиси на Бюро ЦК КП(б) Грузии (возможно, тут у Берии сохранялись рычаги), а 9 июня 1952 года снятие Рухадзе утвердили Сталин и Политбюро ЦК ВКП(б)[658]. При назначении нового министра госбезопасности Грузии явно видна рука Берии. Первоначально хотели назначить его ближайшего соратника С.А. Гоглидзе, потом остановились на кандидатуре А.И. Кочлавашвили, тоже человеке бериевского круга[659]. Теперь дни Рухадзе были сочтены. Гоглидзе все же пришлось выехать в Тбилиси, но только для того, чтобы возглавить комиссию по приему-передаче дел МГБ Грузии. Ему не терпелось арестовать Рухадзе, и Сталину пришлось остудить его пыл; 25 июня 1952 года он написал в Тбилиси: «Вопрос об аресте Рухадзе считаем преждевременным», — и предложил по окончании сдачи дел направить его в Москву, «где и будет решен вопрос»[660].
А.И. Кочлавашвили.
[РГАСПИ]
С.А. Гоглидзе.
[ГА РФ]
М.К. Тавдишвили.
[РГАСПИ]
Рухадзе арестовали 11 июля 1952 года. Позднее был арестован и его заместитель М.К. Тавдишвили.
РЕОРГАНИЗАЦИИ В МГБ В 1952 ГОДУ
В начале 1952 года Сталин принял решение передать следствие по делу Абакумова и его группы из прокуратуры в МГБ. Решение Политбюро об этом состоялось 12 февраля 1952 года (П85/450). Прием дел поручался Рюмину. Решение обязывало Игнатьева «представить соображения о коренном улучшении следствия» в МГБ и устанавливало с 1 апреля 1952 года срок ведения следствия по «наиболее важным» делам — 3 месяца, а для остальных дел — 1 месяц[661]. Этим же решением Политбюро вместо Л.Ф. Цанавы (отправленного «в распоряжение ЦК ВКП(б)») назначило заместителем министра госбезопасности и начальником 2-го главного управления В.С. Рясного. Недолго Цанаве довелось работать в должности заместителя министра госбезопасности. Маленков способствовал его выдвижению из Минска в Москву в октябре 1951 года, когда была арестована верхушка МГБ[662]. Но у Маленкова не хватило влияния сохранить Цанаву в должности. Решение принимал Сталин, а на людей Берии он уже смотрел довольно косо.
Тогда же были предприняты серьезные попытки реорганизации структуры МГБ СССР. Уже 24 января 1952 года Игнатьев, обращаясь к Поскребышеву, просил выслать ему постановление Политбюро ЦК ВКП(б) № П51/4 от 4 мая 1946 года «О структуре МГБ» со схемой, приложенной к нему[663]. Это явно свидетельствовало, что разрабатывается новый вариант построения центрального аппарата МГБ.
11 июня 1952 года Игнатьев обратился в Бюро Президиума Совета министров СССР и сообщил, что в МГБ рассмотрели вопрос о сокращении численности работников центрального аппарата и местных органов и «в целях улучшения работы» сочли возможным сократить штаты на 15%, то есть 30 тысяч человек, что, по словам Игнатьева, уменьшит расходы государства по МГБ на 450 миллионов рублей в год[664]. Видимо, эти предложения Сталин счел недостаточно радикальными, и через несколько дней Игнатьев уже рапортовал о готовности сократить в системе МГБ 35 165 человек (17% от общей численности), в их числе 5187 человек «начальствующего состава»[665].
Помимо чистки в МГБ, для Игнатьева важнейшим заданием Сталина оставалось — «вскрыть среди врачей вражескую группу». Но здесь ощутимых результатов он добиться так и не смог. В октябре 1951 года он докладывал Сталину по телефону о ходе «Дела врачей». Информация Игнатьева не удовлетворила вождя, и тот обругал чекистов «бездельниками»[666]. Расследование этого надуманного дела действительно продвигалось слабо, сотрудники МГБ никак не могли доказать, а точнее, создать доказательства связи «врачей-вредителей» с западными разведками. Сталин злился все больше и больше. В течение осени 1951 — января 1952 года Игнатьев выслушал от него немало бранных слов и угроз: «Если не вскроете террористов, — американских агентов среди врачей, то будете там же, где и Абакумов… Я не проситель у МГБ. Я могу и потребовать, и в морду дать, если вами не будут выполняться мои требования». И, наконец, потеряв терпение, грозил Игнатьеву и его сотрудникам: «Мы вас разгоним как баранов.»[667] В один из воскресных дней августа 1952 года Сталин окончательно вышел из себя. В очередной раз выслушав доклад Игнатьева о «Деле врачей», он обозвал чекистов «бегемотами», заявив, что они «ожирели», «разучились работать», и подытожил: «Старым работникам МГБ я не очень доверяю». Как позднее писал об этом эпизоде Игнатьев, он услышал из уст Сталина «матерную брань»[668].
Многие арестованные высокопоставленные чекисты писали из заключения заявления на имя Сталина. Как правило, они признавали прежние «ошибки», а свою вину чаще всего сводили к тому, что, дескать, попали под преступное влияние того или иного руководителя или, скажем, «не разглядели» в своем руководстве врага и т. п. В общем, каждый старался свалить вину на другого и утопить кого-нибудь еще. А.Я. Свердлов, например, писал в августе 1952 года Сталину, что он, «проработав до 1940 года под руководством Матусова, проводившего преступную практику, усвоил ряд пороков…»[669] Ни разжалобить Сталина, ни убедить его в своей невиновности почти никому не удалось.
Только Питовранов нашел верный тон и смог подобрать ключик к сердцу Сталина. Его письмо от 23 апреля 1952 года (направлено Игнатьевым Сталину 19 мая) — своеобразный пример проявления партийности и глубокой заботы о дальнейшем развитии и
