разжиревшие на тучных казенных харчах генералы и полковники из охраны. Их ехал целый поезд — свита, двор, прихлебатели»[681].
Политбюро ЦК решением от 22 апреля 1952 года создало комиссию под председательством Маленкова, в которую вошли Берия, Булганин, Поскребышев и министр финансов Зверев. Комиссия должна была выработать предложения по сокращению окладов и денежного довольствия[682].
Расходы на охрану и штат ГУО МГБ оказались колоссальны. Смета по ГУО МГБ за 1951 год составила 562 миллиона 746 тысяч рублей, а штатная численность — 14 430 человек[683]. Причем, как пояснялось в документах, по сравнению с 1947 годом расходы выросли на 6 миллионов 563 тысячи рублей за счет роста цен, открытия новых объектов и обслуживания приезжих, а также за счет увеличения штата ГУО на 13 человек для организации охраны академиков[684]. А на 1952 год была запланирована смета расходов по ГУО МГБ — 672 миллиона 434 тысячи рублей[685].
Внушительно выглядели расходы на питание по «ближней» даче. За 1951 год они составили 387,5 тысячи рублей. Большая часть этих денег ушла на кормление гостей. Сталин давал обеды для приезжавших к нему соратников. Всего было учтено 1122 человеко-обеда из расчета 269 рублей 60 копеек за один обед. Итого на обеды ушло 302,5 тысячи рублей[686].
Комиссия под председательством Маленкова несколько раз откладывала срок выработки окончательных предложений. Хозяйство ГУО МГБ оказалось слишком масштабным. В представленном проекте решения Сталин вычеркнул в наименовании «Главное управление охраны МГБ» слово «главное», понизив статус охраны, а предложенный годовой расход в 156 миллионов 293 тысячи рублей сократил до 143 миллионов[687].
Сталин не нуждался в деньгах, да и не знал им цену. Как пишет дочь, он давал ей две-три тысячи и думал, что это колоссальная сумма. «Вся его зарплата ежемесячно складывалась в пакетах у него на столе. Я не знаю, была ли у него сберегательная книжка, — наверное нет. Денег он сам не тратил, их некуда и не на что было ему тратить. Весь его быт, дачи, дома, прислуга, питание, одежда, — все это оплачивалось государством…»[688] Да, Сталину не нужны были деньги. Ровно через год после его смерти Серов просил Хрущева дать указание, как поступить с деньгами Сталина, оставшимися у него на «ближней» даче. Сумма наличных денег, накопленных им как денежное довольствие, составила ни много ни мало –384 тысячи 14 рублей[689].
Питовранов действительно затронул чувствительный для Сталина момент — управление охраны и безудержные расходы. И вряд ли является совпадением тот факт, что Игнатьев, задержав у себя письмо Питовранова почти на месяц, направил его Сталину 19 мая 1952 года — в тот же день, когда принято постановление Политбюро (П87/358) «О сокращении расходов по Управлению охраны»[690]. В постановлении говорилось об «антигосударственной практике в расходовании средств» и о «преступном расточительстве». ГУО МГБ потеряло статус главного управления и стало просто «Управлением охраны». На этот раз Власика не просто понизили. Его с треском сняли с должности начальника и отправили в систему МВД заведовать лагерем на Урале, и еще 6 руководящих работников ГУО этим же постановлением были сняты со своих должностей и отправлены на работу в систему МВД (они получили должности заместителей начальников различных лагерей). Руководить охраной кремлевских вождей временно поручили самому министру госбезопасности Игнатьеву[691]. Этим дело не ограничилось. В мае 1952 года арестовали работников охраны МГБ В.С. Лынько и Б.М. Кошелева.
Б.М. Кошелев.
[РГАСПИ]
Нашло отклик и еще одно обращение «снизу». Как только Сталин получил письмо двух работников разведки, А.М. Голицына[692] и Е.Г. Кащеева, в котором содержались критические замечания о работе разведки МГБ, он мог вспомнить и о предложениях Питовранова. Уже в ночь с 4 на 5 октября 1952 года Сталин принял обоих офицеров в Кремле. При их беседе, длившейся 1 час 40 минут, присутствовал только Берия[693]. На свое счастье, Питовранов вновь напомнил о себе, и 17 октября 1952 года его очередное письмо Поскребышев из секретариата Сталина направил (надо полагать, после того как его прочел Сталин) Маленкову. Кажется, дело Питовранова сдвинулось с мертвой точки. Уже в начале ноября 1952 года он был освобожден из тюрьмы и, отдохнув несколько дней, 13 ноября 1952 года принят Сталиным в Кремле[694].
События двух последних месяцев 1952 года Гоглидзе описывал так[695]. В первых числах ноября 1952 года Игнатьева, Рясного, Гоглидзе и Рюмина вызвали к Сталину в кабинет в связи с заявлением работников разведки Кащеева и Голицына, и Сталин поручил подготовить предложения о реорганизации разведывательной и контрразведывательной служб МГБ[696]. Через неделю сформирована Комиссия по реорганизации структуры МГБ[697], и 19 ноября подготовлен и представлен Сталину проект структуры Главного разведывательного управления (ГРУ) МГБ, в котором объединялись 1-е и 2-е главные управления МГБ — соответственно разведка и контрразведка[698].
Постановление Совета министров СССР о М.Д. Рюмине. 13 ноября 1952.
[РГАНИ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 10. Л. 159]
Письмо С.Д. Игнатьева И.В. Сталину о ходе следствия по делу В.С. Абакумова и «делу врачей». 15 ноября 1952.
[РГАНИ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 10. Л. 160–161]
Между тем произошло еще одно знаменательное событие. Решением Сталина, оформленным как постановление Совета министров СССР, 13 ноября 1952 года Рюмин был снят с должности заместителя министра госбезопасности и начальника Следственной части по особо важным делам МГБ за то, что «не добрался до корней дела» и «не способен выполнить» указания правительства по расследованию дел Абакумова-Шварцмана и «врачей», которые «все еще остаются нераскрытыми до конца»[699].
И в этот же день Сталин в своем кабинете имел серьезную беседу с Игнатьевым, Гоглидзе, Огольцовым, Рясным и Питоврановым, в ходе которой дал указания по дальнейшему ведению следствия по делам «врачей» и Абакумова и его сообщников. Аудиенция длилась 40 минут, кроме приглашенных работников МГБ присутствовали члены «узкого руководства» Булганин, Берия, Маленков и Хрущев[700]. Именно их выбрал стареющий вождь в качестве преемников. После XIX съезда КПСС между ними, разумеется по воле Сталина, и была разделена власть.
В своем письме Сталину от 15 ноября 1952 года Игнатьев напрямую ссылается на выполнение им сталинских директив, полученных 5 и 13 ноября. «Во исполнение Ваших указаний, — пишет Игнатьев, — Абакумов переведен из Лефортовской тюрьмы в Бутырскую и содержится в ручных кандалах, а к арестованным врачам Егорову, Виноградову и Василенко применены меры физического воздействия». Также «подобраны и уже использованы в деле два работника, могущие
