выполнять специальные задания (применять физические наказания) в отношении особо важных и особо опасных преступников». Далее Игнатьев сообщает, что вызвал Власика в Москву для того, чтобы расспросить его о враче Егорове и «преступном отношении врачей к лечению руководящих работников»[701].
События ноября 1952 года заставили Игнатьева немало поволноваться, и он серьезно заболел[702]. После 15 ноября 1952 года мы не видим подписи Игнатьева на текущих документах, идущих «наверх» — Сталину и в ЦК, их подписывают заместители министра — Гоглидзе и Огольцов.
Двадцатого ноября Сталин вызвал к себе в кабинет Огольцова, Питовранова и Гоглидзе для рассмотрения представленного ими проекта об организации Главного разведывательного управления (ГРУ) МГБ. «Обсуждение представленного проекта, — вспоминал Гоглидзе, — проходило в крайне острой, накаленной обстановке. На нас обрушился целый ряд обвинений, носящих политический характер. Если кратко их сформулировать, то они сводились к тому, что МГБ СССР допустило грубейшее нарушение в постановке разведывательной работы за границей, отказавшись от применения в борьбе с противником диверсий и террора, что мы, прикрываясь “гнилыми и вредными рассуждениями о якобы несовместимости с марксизмом-ленинизмом диверсии и террора против классовых врагов, скатились с позиции революционного марксизма-ленинизма на позиции буржуазного либерализма и пацифизма”, что контрразведывательная работа внутри страны по борьбе с агентурой иностранных разведок также организована плохо и ведется неумело. Чекисты, будучи упоенными победами в Великой Отечественной войне и успехами коммунистического строительства, оказались пораженными идиотской болезнью благодушия и беспечностью, проявили политическую близорукость перед лицом вредительской и шпионско-диверсионной работы врагов. В ходе этих обвинений товарищ Сталин иллюстрировал свои выводы делом врачей Лечсанупра Кремля и делом Абакумова — Шварцмана и под конец приема обещал устроить чекистам “всенародную чистку” от вельмож, бездельников, перерожденцев и т. д.»[703].
Основные причины недовольства Сталина были вполне традиционными — плохо работают, растеряли боевой дух, «проморгали» врагов в стране. Повторялась все та же схема, применявшаяся и в ходе предыдущих чисток кадрового состава НКВД от «ягодинцев» и «ежовцев», со схожими обвинениями и обязательными оргвыводами и арестами. В этот же день решено назначить Огольцова и Гоглидзе первыми заместителями министра госбезопасности[704] и возложить курирование Следственной части по особо важным делам на Гоглидзе[705].
29 ноября 1952 года Гоглидзе подготовил для Сталина докладную записку «О положении дел в МГБ»[706]. За время, прошедшее после принятия постановления партии от 11 июля 1951 года, говорилось в докладной, «требуемого улучшения работы органов государственной безопасности не произошло». Далее Гоглидзе расписался в полном бессилии МГБ разобраться со следственными делами, так волновавшими Сталина. Следствие по «делу врачей велось крайне медленно», признавался он: «До сих пор ни агентурным, ни следственным путем не вскрыто, чья злодейская рука направляла террористическую деятельность Егорова, Виноградова и других»[707]. «Не лучше, — писал Гоглидзе, — обстоит с делом о вредительской работе Абакумова — Шварцмана. Следствие по этому делу также не добилось полной ясности… следователи работают без души»[708]. Что это означало, он пояснил так: «Следователи не цепляются, как крючки, за каждую даже мелкую возможность, чтобы поймать, взять в свои руки врага — полностью его разоблачить»[709]. Касаясь общих проблем работы МГБ, Гоглидзе отметил, что имело место «грубое извращение» в организации разведывательной работы, выразившееся в отказе от «активных, наступательных средств борьбы с противником за границей — осуществления диверсионных и террористических операций». И тут же отметил «недопустимую разобщенность» 1-го (разведывательного) и 2-го (контрразведывательного) главков МГБ (здесь сам собой напрашивался вывод о необходимости их объединения). Также Гоглидзе указывал, что «коренная перестройка агентурно-оперативной работы» и требования постановления СМ СССР от 7 января 1952 года (и приказов МГБ № 0015 и 0022) «выполнены формально»[710].
Гоглидзе привел внушительные цифры освобожденных от «руководящей работы» чекистов за период с 1 июля 1951 года по 1 июля 1952 года. За год освобождены «как не справившиеся с работой» 1583 человека (в их числе 287 работников, входящих в номенклатуру ЦК КПСС), уволено из органов за «нарушение дисциплины», «советской законности», «злоупотребление служебным положением», «морально-бытовое разложение» — свыше 3 тысяч человек (из них 500 работников центрального аппарата). По указанию ЦК, писал далее Гоглидзе, в сентябре 1952 года штаты МГБ сокращены на 31 641 человека, но, «несмотря на это, в органах МГБ осталось еще немало лиц, недостойных работать в ЧК»[711]. Последняя фраза должна была продемонстрировать Сталину готовность руководства МГБ к проведению дальнейшей чистки. Тут же перечислялись намеченные мероприятия для исправления положения: обновление состава Следственной части по особо важным делам МГБ, улучшение работы по «приобретению» (то есть новым вербовкам) и «воспитанию» агентуры, проведение «в ближайшее время» совещания руководящего состава МГБ, направление на работу в МГБ новых кадров из партийных органов и т. п. По-видимому, этот вариант доклада обсуждался верхушкой МГБ, и после незначительных исправлений его через день, 30 ноября 1952 года, за подписями Игнатьева, Гоглидзе и Огольцова отослали Сталину[712].
На следующий день, 1 декабря, состоялось заседание Президиума ЦК КПСС, на котором рассматривались вопросы «О вредительстве в лечебном деле» и «Информация о положении дел в МГБ СССР» и обсуждалось письмо МГБ от 30 ноября 1952 года. Для разработки проектов резолюций по этим вопросам создали комиссию под председательством Маленкова. Проекты резолюций следовало подготовить уже к 4 декабря[713]. Резолюция «О положении в МГБ» была одобрена решением Президиума ЦК КПСС (П2/1) от 4 декабря 1952 года. В тексте резолюции содержалось категорическое требование усиления контроля партийных органов за работой МГБ, вплоть до того, что партийные руководители должны знать агентов МГБ поименно. Пункт третий резолюции гласил:
«3. Считать важнейшей и неотложной задачей партии, руководящих партийных органов, партийных организаций осуществление контроля за работой органов министерства государственной безопасности. Необходимо решительно покончить с бесконтрольностью в деятельности органов министерства государственной безопасности и поставить их работу в центре и на местах под систематический и постоянный контроль партии, ее руководящих партийных органов, партийных организаций.
В этих целях:
а). обязать ЦК компартий союзных республик, крайкомы и обкомы партии систематически контролировать деятельность органов МГБ, повседневно вникать по существу в их работу, периодически заслушивать отчеты и рассматривать планы работы органов МГБ, воспитывать чекистских работников в духе партийности, высокой бдительности, смелости и беззаветной преданности Родине.
Первые секретари обкомов, крайкомов партии и ЦК компартий союзных республик обязаны интересоваться агентурной работой органов МГБ, и им должен быть известен список всех агентов;
б). обязать первичные партийные организации МГБ СССР, республиканских министерств, областных и краевых управлений МГБ обеспечить развертывание критики и самокритики в организациях, своевременно сообщать руководящим партийным органам вплоть до ЦК КПСС о недостатках в работе министерств, управлений и отдельных работников.
Установить впредь такой порядок, чтобы секретари парторганизаций республиканских министерств, областных и
