процветании советской разведки. Преамбула питоврановского письма оригинальна: «После ареста первая мысль была, что со мной поступили слишком сурово, несправедливо. Но сразу же я дал себе отчет, что коль скоро вопрос о моем аресте решился в ЦК, то думать о какой-то несправедливости было бы чудовищно, значило бы претендовать на то, что я умнее ЦК»[670]. Далее, подкупая Сталина искренностью, Питовранов писал, что теперь «пересмотрел всего себя, вывернул наизнанку и стал давать чистосердечные показания». Назвав Абакумова в письме «гадиной», Питовранов с горечью сетовал: «Я был молод, попал в обстановку восхваления Абакумова».
После такого «правильного» зачина Питовранов переходит к делу и пишет свои соображения о делах МГБ. По его мнению, при кураторстве секретаря ЦК А.А. Кузнецова Административный отдел ЦК ВКП(б) был превращен в придаток МГБ, а его заведующий А.С. Бакакин[671] «во всем слушал Абакумова». «Может быть, Вы рассердитесь, — писал Питовранов, — и скажете, что я лезу, куда мне теперь не следует, но я все же считаю необходимым для себя внести на Ваше рассмотрение несколько соображений по чекистской работе». И вот тут в письме содержалось то, что Сталин не мог пропустить равнодушно. Питовранов предлагал полнее использовать как плацдарм разведки территорию Германии и Австрии, а сам аппарат разведки сделать «более гибким и оперативным». «В разведке много лет не было хороших руководителей, — говорилось далее. — При т. Меркулове — бездарный Фитин, при Абакумове — проходимец Кубаткин, а затем хоть и умный, но очень не оперативный и не острый Федотов. Я убежден, что т. Савченко тоже не тот человек, который должен возглавить разведку, чтобы она обеспечила выполнение требований ЦК». Далее следовала самая важная часть — о «еврейских националистах»:
«Все, что делалось по борьбе против еврейских националистов, которые представляют сейчас не меньшую, если не большую опасность, чем немецкая колония в СССР перед войной с Германией, сводилось к спорадическим усилиям против одиночек и локальных групп. Для того, чтобы эту борьбу сделать успешной, следовало бы МГБ СССР смело применить тот метод, о котором Вы упомянули, принимая нас, работников МГБ, летом 1951 года[672], а именно: создать в Москве, Ленинграде, на Украине (особенно в Одессе, Львове, Черновцах), в Белоруссии, Узбекистане (Самарканд, Ташкент), Молдавии, Хабаровском крае (учитывая Биробиджан), Литве и Латвии националистические группы из чекистской агентуры, легендируя в ряде случаев связь этих групп с зарубежными сионистскими кругами. Если не допускать шаблона и не спешить с арестами, то через эти группы можно основательно выявить еврейских националистов и в нужный момент нанести по ним удар. Начатая при тов. Игнатьеве такая работа по двум делам это подтверждает»[673].
Не забыл Питовранов написать и о Власике, предложив перестроить работу Главного управления охраны, отметив, что в его работе «много шумихи» и мало конспирации — «о каждом шаге охраняемых знал в МГБ Абакумов». И в самом конце письма высказал свои соображения об усилении партийного влияния на органы госбезопасности: «Товарищ Сталин! ЦК ВКП(б) неоднократно отмечал, что врагам удавалось отрывать чекистские аппараты от партийных органов. Я думаю, что условие для этого отрыва в некоторой мере создается своеобразной кастовостью, флюсоподобной односторонностью многих чекистов, связанной в известной степени с особенностями их работы. Если Вами будет признано необходимым, я мог бы свои соображения по этому вопросу и предложения, вытекающие из них, доложить т. Игнатьеву»[674]. Конечно, в конце письма звучала и мольба: «Зная Вашу строгость, но и Ваше великодушие, я как родного отца прошу Вас, товарищ Сталин, дать мне возможность исправиться»[675].
Сталин давно присматривался к ведомству Власика. Ему все меньше нравились помпезность и размах кремлевских приемов. Действительно, на обеспечение «особого снабжения охраняемых и для спецмероприятий» расходовалось немыслимое количество продуктов. Только в одном 1946 году в Кремль для питания Политбюро и на банкеты (то есть на «спецмероприятия») было отпущено:
мясо 125 тонн птица 65 тонн дичь боровая 30 000 штук рыбные деликатесы 30 тонн икра зернистая 10 тонн икра паюсная 6 тонн икра кетовая 2 тонны раки 50 000 штук водка 1500 декалитров коньяки 1000 декалитров вина сухие 1500 декалитров вина десертные 500 декалитров шампанское 20 000 бутылок[676]
Тут уместно дать волю фантазии и сопоставить, насколько обилие закуски соответствует числу бутылок спиртного. Завораживает! Зернистой, паюсной и кетовой икры хватит на 1 миллион 800 тысяч бутербродов — это если класть по десять граммов на бутерброд, а бутылок водки и коньяка выпито 50 тысяч (в отчете значились и фрукты, так что вино и шампанское пока не считаем). Это же получается по 36 бутербродов с икрой на бутылку, а ведь там еще и мясные закуски, и с ними рыба и дичь. И если сопоставлять спиртное с закуской, можно сделать вывод — чего больше растащили гости и прислуга. Увлекательные расчеты.
И это расходы только за 1946 год, в котором историки не зафиксировали «больших кремлевских приемов», а после 1949 года и вовсе отмечено окончание эры таких приемов с участием Сталина[677]. Став по-стариковски скаредным и придирчивым к неоправданным тратам, Сталин распекал подчиненных: «Иногда он набрасывался на своих комендантов и генералов из охраны, на Власика с бранью: “Дармоеды! Наживаетесь здесь, знаю я, сколько денег у вас сквозь сито протекает!”»[678]
Дочь Сталина описывает, как он затребовал финансовую отчетность по Главному управлению охраны МГБ: «Он пытался как-то провести ревизию своему хозяйству, но из этого ничего не вышло — ему подсунули какие-то выдуманные цифры. Он пришел в ярость, но так ничего и не мог узнать»[679]. При этом «генерал Власик распоряжался миллионами от его имени, на строительство, на поездки огромных специальных поездов, — но отец не мог даже толком выяснить где, сколько, кому…»[680]
На самом деле — выяснил. И весной 1952 года разогнал Главное управление охраны (ГУО) МГБ, кардинально урезав финансирование и сократив штат почти в четыре раза. Власик его и вправду разозлил. Возможно, Сталин вспомнил, как были обставлены выезды на юг: «Бегал и суетился генерал Власик, — ожиревший, опухший от важности и коньяка. Пыхтели и прочие,
