за друзей, которые поддерживают, когда уже, кажется, все потеряно. И за тех, кто дает шанс. – Глаза на мне задерживаются на секунду. Я отвожу взгляд к салфеткам.
Тосты идут своим чередом, шашлык расходится, разговоры расползаются по столам. Старший сын Маши что-то Ладе объясняет. А мелкие исчезают куда-то за домик проката.
– Боря! – окликаю. – Далеко не уходите!
– Мы тут! – отзываются мальчишки и сразу пропадают.
Я кого-то из них знаю все жизнь, кого-то полгода, кого-то всего - ничего, но со всеми вместе очень легко. Если бы не было Самсонова…
– Маш, тебе не кажется, что все слишком тихо подозрительно?
Переглядываемся с ней.
– Пожар! – кричит кто-то из мальчишек.
– Стоп! Подождите взрослых! – Кричит Боря.
– Я умею тушить.
– Пшшшшш!
Мы все выскакиваем и бросаемся за дом.
– Правее! Еще правее! Дым идет!
Боря…
Забегаем за угол. Белая пудра полукругом ложится на дверь бани, на порожек, на веник у стены. Мишка гордо жмет рычаг, Боря направляет "ствол" как учили "в мультиках про спасателей", Матвей показывает на окно из которого валит дым.
– Кажется, кто-то "жахнул огнетушителем", – выдыхает Ваня.
Дверь в баню раскрывается.
– Деточки, вы чего… Я баню топлю! Это дым из трубы, а не пожар! – кашляет, отмахиваясь.
– Стоп, оружие на предохранитель, – спокойно, коротко. Забирает у Бори огнетушитель, опускает сопло вниз. – Тревога ложная. Баня топится.
– Мы… подумали, что-то загорелось.
– Дым же шел!
– Мы же как настоящие пожарные!
– Вы – молодцы, что заметили и не прошли мимо, – Ник приседает, чтобы смотреть каждому в глаза. – Но порядок такой: увидел дым – зови взрослого. Всегда. У дыма и пожара разные "подписи". Смотри: из трубы – ровный белый дым, пахнет хвоей и дровами. Пожар воняет едко, чернеет, прет из щелей, а не из трубы и в окно. Поняли?
– Поняли… – хором трое, виновато пряча носы.
– Мы топим баню по-черному, теперь будет по-белому, – усмехается банщик.
Я прикрываю рукой глаза. Хорошо, хоть не мой один накосячил. У меня внутри проваливается пол. Я уже вижу счет за оборудование, штраф за порчу, разговор с администратором базы, как я продаю свою почку и мозг в рассрочку.
– Знала, что ехать сюда будет плохой идеей.
– Кира, спокойно, – мягко кладет ладонь мне на локоть Никита. – Я все улажу.
– Как ты уладишь? – шепчу зло. – Они распылили два огнетушителя! Тут полдвора как под мукой!
– Наш косяк, – хлопает его по плечу мужчниа, – мы вам перезарядим огнетушители, ребята все уберут. Инструктаж, чем пар отличается от дыма проведем. Извините.
– Да уж, будь настоящий пожар, потушили бы точно.
– Это да.
– А где так научились-то пользоваться огнетушителем.
– Меня папа научил, – улыбается Мишка, сын Вани.
– И меня, – поддакивает Матвей.
– Я не умею, – опускает плечи Боря.
За него я опускаю глаза. Есть вещи, которым мама не научит.
– Так, ребята, берем ведра и убираем пену.
– Мам, мы хотели как лучше… Прости, – теребит мне платье Боря.
– Знаю, – вздыхаю, вытираю ему щеку белым пальцем и тут же смеюсь: – вы молодцы, что не остались в стороне, но как говорит Никита, лучше зовите взрослых, если они рядом.
– Хорошо.
Чтобы не было так скучно, все отмываем белый снег со стены, с крыльца, с земли. Детям это даже нравится. Швабры, вода, пузыри – аттракцион. Администратор бурчит, но уже без злости. Иван звонит "своим", реально кто-то подъедет вечером и перезарядит баллоны.
К столу возвращаемся уставшие, но заряженные.
– Мам, прости. Мы больше не будем. Честно-честно.
– Будете. – Трогаю его нос, вытираю оставшуюся белую полоску. – Я же тебя знаю.
Никита подсаживается к нам.
– Это был самый запоминающийся день рождения в моей жизни.
– Но мы же спасали баню, – Боря кладет руки нам на шею. – Ну, простите.
– Но вы же все за собой убрали с ребятами, исправили то, что натворили, поэтому сильно ругаться не буду.
– Я знал, – Борька тянется ко мне и целует в щеку. – Я тебя люблю.
Назад у нас уже не получается увильнуть. Никита забирает нас к себе.
В машине Боря засыпает через три поворота. Я еду домой и думаю только о двух вещах: как отстирать глину… и как смыть из памяти тот короткий у воды поцелуй. Кажется, с глиной будет проще.
Я тоже прикрываю глаза. Хочу уснуть, чтобы не начинать сложных разговоров. Когда у Никиты играет телефон, приоткрываю один глаз, смотрю, кто там.
Яна.
Закрываю глаза.
Самсонов принимает вызов, но переключается с громкой связи на телефон.
Спасибо, теперь точно не засну.
Глава 45. Сложно, когда бывший еще вроде как добрый
– Привет… спасибо… спасибо… нет… – вздыхает, – давай в другой раз… посмотрим… Это не обязательно, Ян… Что?
Это он при мне так с ней разговаривает, сдерживаясь, или всегда, интересно? Да, я помню ее историю, но я еще помню, как она смотрела на него и говорила о нем.
И меня не должно вообще-то это цеплять.
– Пока, спасибо еще раз.
Поздравила.
Мы едем дальше молча. По стеклу накрапывает дождь, периодически включаются дворники.
Что этой Яне от него постоянно надо? Аж раздражать начинает.
Машина притормаживает, меня ведет по инерции вперед.
Тормозим.
Открываю глаза. За окном уже полумрак, а мы среди леса.
Самсонов сдает плавно назад.
Я на автомате оборачиваюсь на Борьку, он сопит на заднем сиденьи, а ремень уткнулся ему в щеку.
– Что случилось?
Сон тут же проходит.
– Там, на остановке коробка какая-то подозрительная, надо проверить.
Машина тормозит.
– Я сейчас вернусь, – тянется к ручке двери. Я сама не замечаю, как хватаю его за руку.
– Это опасно? – тут же понимаю, как это выглядит со стороны и убираю руку. – Не хотелось бы застрять тут посреди леса одним.
– Все нормально будет, сиди в машине, не выходи.
Обходит машину. В свете фар я тоже замечаю картонную коробку на лавке. Коробка из-под мультиварки перемотана коричневым скотчем крест-накрест.
Никита присаживается и слушает. Я тоже задерживаю дыхание, как будто могу услышать что-то.
Он легонько стучит пальцем и проверяет коробку, но она обклеена, не понять ничего.
– Ммм… мам,
