и, что самое главное, сохранить жизни людей и технику
Глава 43
Глава сорок третья
Дальше дело было уже вполне понятное: надо взять Синьцзин и Харбин, захватить генерала Уэда (желательно — вместе со штабом) и добиться капитуляции Квантунской армии. Заодно следовало пленить и императора Пу И с членами его кабинета — тогда в Маньчжурии не останется никого, кто мог бы считаться законным правителем, и место наверху окажется свободным. Это касается и правительства, и, самое главное, императорского трона. А раз он будет пустой, то можно без проблем его занять.
Почти полночи ушло на то, чтобы спуститься со стены (опять взорвали и разобрали часть кладки), и уже рано утром батальон Дмитрия Романова, вырвавшись на широкий оперативный простор, на скорости, насколько позволяла изрядно потрепанная в боях и тяжелых переходах техника, двинулся на столицу Маньчжоу-го. Впереди лежал город Синьцзин, столь памятный Диме по времени, проведенном в японском плену.
Шли открыто, не скрываясь и не маскируясь, прямо по новому скоростному шоссе (спасибо японцам!), соединявшему столицу с южными провинциями. Впереди, как всегда, скакали казаки, проводившие разведу и охранявшие походные колонны, за ними двигались танки и артиллерия, и уже потом — остальные подразделения и длинный обоз. Растянулись на целую версту, но Дима не волновался: знал, что можно не бояться нападения японцев — те не ожидали появления российский войск с этой стороны, а потому не оставили практически никаких заслонов.
Все свои силы генерал Уэда сосредоточил значительно севернее, где в последние дни вел очень тяжелые, напряженные бои с наступающими частями Хабаровского и Дальневосточного фронтов. Он надеялся задержать (лучше — вообще остановить) натиск российских корпусов до тех пор, пока не соберет в центре страны мощный армейский кулак. Вот и снял все свои гарнизоны из южных городов. Маньчжурские же солдаты и офицеры, едва завидев страшных, бородатых казаков и русские танки, в бой не вступали — предпочитали спрятаться или вообще убежать.
На следующий цель была достигнута — батальон вошел в Синьцзин. Появление русских танков на улицах города не произвело на жителей никакого впечатления — вообще не было никакой реакции. Как всегда, торопливо ехали машины, озабочено бежали по своим делам прохожие, гудели, пробираясь сквозь плотный поток, легковые такси и велорикш, неторопливо двигались неуклюжие пассажирские автобусы. Люди равнодушно скользили взглядом по солдатам в незнакомой форме и отворачивались: подумаешь, в город вошла еще одна воинская часть! Мали ли их уже было! И лишь казаки вызвали некоторое удивление — кто это такие? Неужели дела у японцев настолько плохи, что им пришлось привлечь для своих нужд северные кочевые народы? Но какие-то они все-таки очень странные, эти незнакомые всадники, совсем не похожи на привычных монголов или тех же уйгуров…
Романов на «Добрыне», как всегда, шел во главе батальона, за ним двигались другие бронемашины. Дима еще с прошлого раза хорошо помнил план города, а потому сразу направил свой танк к штабу Квантунской армии. Главная улица города, Сентрал-авеню, была в этот час плотно запружена автомобилями, приходилось идти очень осторожно. Романов приказал своим подчиненным не расталкивать и не сгонять гражданские машины в сторону, ни в кого не стрелять и вообще не привлекать к себе внимания — пусть появление у штаба станет для японцев настоящим сюрпризом!
Вот и знакомое массивное четырехэтажное здание с высокой многоярусной пагодой на крыше. Штаб жил своей обычной жизнью — входили и выходили люди в военной форме, возле дверей стояли часовые, проверяли документы. Дима приказал мехводу встать возле самых дверей и в сопровождении майора Отари (в качестве переводчика) и казаков (главная ударная и устрашающая сила) направился внутрь здания. Путь ему преградил один из часовых, залопотал что-то по-своему. Отари резко ответил, и часовой, чуть побледнев, вытянулся в струнку. А второй солдат услужливо распахнул обе створки дверей.
— Я сказал, — чуть усмехнувшись, пояснил Отари, — что мы пришли арестовать генерала Уэда за позорное поражение его армии. Замечу, кстати, что это была чистая правда — мы же явились сюда именно за этим, ведь так?
Дима кивнул: конечно, за чем же еще? Однако на третьем этаже, где находился кабинет командующего Квантунской армией, никого не оказалось — кроме молодого дежурного лейтенанта, который, слегка побледнев при виде хмурых, серьезных лиц нежданных посетителей, сбивчиво пояснил, что весь штаб во главе с самим генералом Уэда еще позавчера перебрался в Харбин — ближе к театру боевых действий. И в здании, по сути, никого из старших офицеров нет.
— Ладно, — кивнул Дима, — придется нам тоже отправиться в Харбин. А сейчас, — отдал он приказ казакам, — занимайте штаб и берите в плен всех, кого найдете.
Попутно выяснилось, что император Пу И со своим кабинетом министров и всеми приближенными утром покинул городскую резиденцию — перебрался на аэродром, где ожидает самолет для эвакуации в Японию. Он давно понял, к чему всё идет, и попросил своего «дорогого старшего брата» императора Хирохито переправить его и свиту в Токио — надо переждать на островах это смутное время, чтобы потом опять вести спокойную, беззаботную жизнь. Пу И не цеплялся за власть, готов был отдать ее кому угодно, лишь бы ему гарантировали привычное легкое, безбедное существование. Совершенно неважно где — хоть в Японии, хоть в Китае, только бы подальше от войны и связанных с нею забот, хлопот и неприятностей.
Выпускать Пу И из страны по политическим соображениям было неразумно, и Дима направил на аэродром два броневика и полуэскадрон казаков — этого вполне хватит, чтобы достать беглецов обратно во дворец и взять под домашний арест. Пусть пока посидят здесь, в Синьцзине, позже решим, что с ними делать. Разумеется, никаких репрессий по отношению к Пу И он применять не собирался (что взять с безвольной марионетки?), но держать его присмотром надо было обязательно — хотя бы до того времени, когда всё закончится и Россия одержит полную и безоговорочную победу. Тогда заставим Пу И отречься от престола (что он уже однажды делал) — и пусть катится на все четыре стороны! Скорее всего, опять побежит под крыло японцев, но это уже никого волновать не будет. Главное, чтобы бывший император не мешал нашим планам.
Бедного Пу И, его жену, императрицу Гобуло Вань Жун, и придворную свиту доставили обратно в резиденцию и поместили под условный домашний арест — никто на самом деле его не караулил (на это просто не хватало людей), но строго
