колодцу.
Время шло, а Дени все не было. Уже и Ири забежала на кухню спросить, скоро ли я управлюсь, а то очень есть хочется… Я решила, что кухарь заболтался с конюхом, а то и зашел к нему выпить, вот и не торопится, и пошла с нею.
Мы уже прикончили свои порции, а Дени все не было и не было. Он не входил через черный ход, в общем зале не появлялся… И куда он мог запропаститься по такой погоде? Неужто впрямь решил пропустить стаканчик-другой, да и увлекся? Идти проверять не хотелось, из тепла-то на мороз…
— Сегодня мы точно ничего не дождемся, — пробормотал Ирранкэ. — Идем. Уж не окоченеем.
И в самом деле, замерзнуть нам не грозило: Ири, прихватив отцовский плащ, скрылась в маленькой комнатке, громко крикнув: «Я сплю!», а мне выпало снова отогревать Ирранкэ. Нет, сегодня было как-то не до ласк, но порой и тепла тела достаточно, чтобы удержать близкого…
«Близкого? А что я вообще знаю о нем? — пришло мне в голову. — Ровным счетом ничего, только то, что рассказывал он сам, а если он способен заморочить голову даже фее, то обо мне и говорить нечего — слушаю его, разинув рот. Но ведь Ири ему доверяет, а ее чутью любой позавидует!»
— Не спишь? — вдруг негромко спросил Ирранкэ.
— Нет. Днем выспалась, а теперь всякие мысли в голову лезут.
— Вот и мне тоже. Никак не могу решить, что делать дальше.
— А как ты собирался поступить до того, как… — я невольно запнулась, — до того, как встретил нас?
— Я лишь хотел добраться до замка, — ответил Ирранкэ, помолчав немного, — и разыскать тебя и ключ. Или один лишь ключ, — добавил он с нажимом.
— А ты сумел бы? — спросила я. — Ведь в тот раз искать его пришлось мне.
— Не знаю. — Он тяжело вздохнул. — Не представляю, как бы я сделал это, но нашел бы способ. Я не фея, я не различу ключ в ворохе других безделушек, не разглядывая их одну за другой, не представляю, кто мог бы его взять, но рано или поздно я все равно отыскал бы его след.
— Как это — не различишь? — подала голос Ири, и я вздрогнула. — Разве ты не волшебник?
— Ты что, подслушиваешь? — грозно спросила я, хотя и так ясно было — подслушивает, и неизвестно, как долго. Впрочем, ничего этакого она услышать не могла.
— Не спится, — виновато ответила Ири и подошла ближе. Судя по шороху, по полу тянулся слишком большой для нее плащ. Что там, его бы хватило, чтобы трижды обмотать Ири и завязать над головой и под ногами! — Можно к вам?
— Забирайся, — опередив меня, ответил Ирранкэ, и она живо свернулась клубочком с моей стороны. — Что ты сказала про ключ?
— Я не сказала, я спросила — как это ты его не отличишь? Ты же про эту вот штучку, которую мама на шее носит?
— Да… — с заметной растерянностью в голосе ответил он, сел, потянулся и зажег свечу. — А ты, значит, его чувствуешь?
— Я все чувствую, — серьезно ответила Ири, поблескивая глазами из-под натянутого на голову плаща. — Ой, нет, ну не все, конечно, но он такой громкий, что его за месяц пути слышно, наверно!
— Я что-то уже ничего не понимаю, — произнес Ирранкэ, нахмурившись. — Так ты чувствуешь или слышишь? И каким образом?
Ири подумала и развела руками.
— Просто. Я не знаю, как такое объяснять. Но он… — Она надолго задумалась (мы молчали, чтобы не спугнуть), потом сказала: — Мам, помнишь, оркестр играл? На празднике, когда гости приехали?
Я кивнула.
— Ну вот… Там много-много музыкантов, барабан громкий, трубы… А потом, когда начались танцы, это все тоже грохотало, но там еще был скрипач, и вот его все слышали. Он вел мелодию, так учитель объяснил, — пояснила она. — Или в лесу весной: деревья шумят, птицы заливаются, всякие мошки-комары звенят, но когда соловей запевает, его сразу слышишь, как бы вокруг ни трещало и ни шелестело! Это… ну… Я не знаю, как сказать!
— Как если бы все вокруг было вот этим одеялом? — негромко спросил Ирранкэ, похлопав ладонью по мягкой шерсти. — Оно совершенно обыкновенное, но если бы кто-то заткал в него серебряную нитку среди обычных, ее сразу было бы видно, так? Или… драгоценный камень среди стекляшек — он блестит совершенно иначе. Да?
— Значит, ты тоже видишь! — подпрыгнула Ири.
— Нет, — покачал он головой. — Просто придумал подходящее сравнение. Я могу только отличить родню, но и то, лишь если сосредоточусь как следует: в нашем роду магия давно уже угасла, остались жалкие крохи былого… Что до ключа и подобных вещей, то я не вижу ничего подобного, ведь в моих жилах нет ни капли крови Короля-чародея.
— Какого еще короля? — не поняла я.
Мне было страшно: слабый огонек высвечивал профиль Ирранкэ, и сейчас он казался каким-то… сказочным пришельцем из других миров, таких, куда человеку лучше не то что не ступать, а даже и не заглядывать!
А ведь так оно и есть, пришло мне на ум. Он же побывал в чертогах фей, и как знать, что в нем осталось от прежнего Ирранкэ?
— Я же рассказывал, — сказал он негромко. — Когда-то давным-давно в другом мире люди сумели избавиться от фей. Это была жестокая битва, и продолжалась она не один год, не один век. Король-чародей… никто не знает, существовал ли он в самом деле или это просто легенда. Но если верить ей, он был сыном королевского бастарда и женщины, которая очень сильно насолила феям и которую они похитили и обратили в животное.
Ирранкэ помолчал, потом продолжил:
— Он родился в чертогах фей и, помимо королевской крови, получил дар видеть невидимое, говорить со зверями и даже летать… Когда отец освободил их, а сын вырос, он сделал все, чтобы уничтожить проклятое племя огнем и холодным железом, как завещали ему родители, и не только на своей родине — потомки его шли все дальше и дальше, по следам беглянок. И с тех пор во многих мирах рождаются дети этой крови, порядком разбавленной, но…
— Мам, а ты говорила, что прадед был сыном тогдашнего герцога, — ткнула меня локтем Ири. — А где герцог, там и король недалеко… Может, поэтому я что-то такое умею? Ну, животных понимаю…
— Да, но… — Я взялась за голову. — Я ведь той же крови, но я ничего не чувствую!
— Как же нет? — удивилась дочь. — Ты с волчицей разговаривала, похуже, чем я, но все же! И лес ты хорошо понимаешь, просто… ну просто не умеешь
