словами рухнула на пол.
Я оцепенела.
Не знаю, сколько бы я простояла вот так, будто скованная льдом… Ирранкэ успел первым — подхватил дочь на руки, бережно опустил на кровать, присел рядом, прислушался к дыханию…
— Не беспокойся, — сказал он мне, — она жива. Просто очень устала, бестолковая девчонка!
Ирранкэ с силой встряхнул кистями рук, взял Ири за виски, обхватив ее лицо ладонями, и сам прикрыл глаза, что-то шепча одними губами. Я не удержалась и положила руку ему на плечо, потом вовсе обняла сзади за шею, прижавшись щекой к его виску, так, чтобы видеть дочь.
— Да, вот так и держи, хорошо, — негромко сказал он. — Еще немного…
Длинные ресницы Ири вздрогнули, и она уставилась на нас, явно не понимая, как оказалась в комнате.
— А что случилось? — спросила она шепотом.
— Это ты нам скажи, что случилось, — ответил Ирранкэ. — Что ты натворила? Почему упала?
— Упала? Я… Я не помню, — удивленно сказала Ири и попыталась сесть, но он толкнул ее обратно на подушки. — Я просто хотела поскорее сказать вам, что с лошадьми уже все хорошо и вот-вот можно будет ехать. Не на ночь глядя, конечно, но с утра так уж точно! А… а потом очнулась вот тут…
— А что ты делала с лошадьми?
— Ничего такого… Просто погладила, поговорила, ну, как я это всегда делаю, — пожала плечами Ири и все-таки села, обняв коленки. С ее подола и обуви на постель уже натекла целая лужа — видно, снегу снаружи было выше колена взрослому человеку. — И напоила.
— Напоила? — Ирранкэ напрягся. — Тебе ведь было сказано не приближаться к воде!
— Да нет же!.. — Она замотала головой. — Я не водой, я… Вот так!
Ири протянула ему сложенные ковшиком ладони, и мне на мгновение показалось, будто в них плещется чистая искристая вода.
— А они пили и пили, так устали, бедные, — добавила она, — но потом им полегчало, а я пошла обратно, вот. Ничего дурного я не делала, правда-правда!
Ирранкэ коротко взглянул на меня, но я и без того догадалась, о чем он хотел сказать: дочь наша поделилась собственной силой с изможденными лошадьми, потому и рухнула без памяти — видано ли дело, такой малявке напоить двух коней!
— Ничего, — негромко сказал он. — Это не страшно. Разве только за ужином меня обгонит…
— Да-а, есть хочется, — вздохнула Ири, спустив ноги на пол. — А ты уже все-все показал или еще что-то осталось? Ну, чтобы до ужина-то не скучать?
— Уже все.
— Можно я тогда заберу зеркало? Оно же прабабушкино, — серьезно сказала она, дождалась кивка и взяла зеркало в руки. — Странно как… Почему оно ничего не отражает? И холодное такое!
Я пригляделась — стеклянный овал в руках Ири казался темной прорубью, которую затягивал первый лед: вот потянулись первые стрелки от краев, от оправы, а вот уже и середина подернулась изморозью, и…
— Брось его! — крикнула я, но голос сорвался.
Спасибо, Ирранкэ на слова времени не тратил — выхватил зеркало из рук дочери и не бросил — осторожно положил его в изножье кровати. Жутко было наблюдать, как темное стекло затягивается сперва морозными узорами, потом покрывается коркой льда, как замерзают и лубенеют простыни (меховой плащ Ири успела подтянуть к себе), как по спинке кровати, по ножкам и по полу бегут ледяные полосы…
Я вдруг поняла, что задержала дыхание, судорожно вздохнула, выдохнула — изо рта вырвалось облачко пара.
— Что это такое? — шепнула я.
— Кажется, королева Зимы напоминает о моем обещании, — ответил Ирранкэ.
— Но ты же сказал, что выполнил то, чего желал, нашел нас!
— Да, но я ведь еще поклялся, что избавлюсь от феи, — спокойно произнес он. — Зима на переломе, скоро она начнет слабеть, а фея, наоборот, набираться сил, значит, мешкать нельзя.
— Но как ты ее найдешь?! Кони Зимней королевы должны были вывезти тебя к той долине, — припомнила я, — а как теперь? И успеешь ли в срок?
— Ну, однажды ведь уже нашел, — негромко сказал Ирранкэ. — А что до времени… полагаю, мне покажут короткий путь. У королевы Зимы свои счеты с феями, и раз уж она взяла с меня клятву, теперь не оставит в покое, пока я не исполню взятых на себя обязательств. Я же поклялся кровью.
Он коротко взглянул на Ири, а я подумала о том, что сказки с их непременным «отдашь то, чего дома не знаешь» — все-таки могут обернуться явью. «Твоя кровь тому порукой», — сказала королева Зимы, и Ирранкэ согласился, думая лишь о себе, не зная о дочери. Теперь же выходило, что он и ее жизнью поклялся…
Так всегда выходит. Древние заветы не нарушишь, а попытаешься — станет только хуже. Можно только исполнять обещание и надеяться на то, что останешься жив и ты, и те, кто тебе доверился.
Снизу послышались возгласы — видно, уже и лестница обледенела, и трапезная… А на комнату взглянуть — ну настоящая ледяная избушка из сказки!
— Видно, утра нам дожидаться не стоит, — сказал Ирранкэ и потянулся за зеркалом.
Кровать напоминала хрустальную гробницу из старинной легенды: сквозь толщу льда едва просматривались подушки, одеяла и оброненная Ири ленточка. Но зеркало далось в руки легко, будто и не было никакой наледи, лишь морок… Хотя какой морок — я попробовала вот так же взять шаль Ири, но куда там! Пальцы натыкались на несокрушимую преграду, спасибо, вовсе не примерзли.
— У меня пожиток, считай, нет, а ваши… — Ирранкэ заглянул в маленькую комнату, — ваши еще можно взять. Ну-ка…
— Дай мне, — протянула я руку, но он отмахнулся:
— Ты лучше одеяла возьми да этот ваш мех. Ири, я гляжу, мой плащ спасла, ну так не замерзнем! Идем. Я прикажу запрягать.
Внизу, впрочем, было не до нас: хозяин метался от стены к стене, причитая от страха — стены медленно индевели, углы уже заплыли льдом, и даже огонь в очаге угас, скованный нездешним, не обычным зимним морозом…
— Это все вы! — выкрикнул он, увидев нас. — Вы беду накликали, никогда такого не случалось! В самые скверные годы не бывало подобного, а тут в один день… Убирайтесь прочь! Убирайтесь с моего двора!
— Прости, уважаемый, — негромко ответил Ирранкэ, отсчитывая монеты, — нет в этом моей вины. Прости и возьми за хлопоты…
— Забери свое проклятое золото, пальцем его не коснусь! — завизжал хозяин, рукавом смахнул деньги на пол и кинулся на кухню, хлопнув дверью.
Теперь его стенания доносились оттуда, а в унисон ему подвывал новый кухарь.
Конечно, алий за монетами наклоняться не стал, здраво рассудив: придет человек в себя,
