зевнул во весь рот и спросил: — А еду тоже сюда носят?
— Размечтался, — заворчал Григорий, проводя пальцами по рукоятки ножа засунутом за широкий кожаный пояс. — На обед в общий зал пойдешь.
— А как же я пойду, если не знаю, где он? — удивился Митя, нарочито медленно осматривая потрескавшуюся штукатурку стен.
— Зайдут за тобой, ясно? — Григорий щелкнул пальцами перед самым носом Мити. — А до этого времени сиди и не высовывайся, — бородач глянул на супругу, будто проверяя, правильно ли говорит, его маленькие глазки блеснули в полумраке.
— Да, все так, — рассеянно кивнула Лютикова, поправляя воротничок из тюля, будто мысли ее витали где-то далеко от этих подземелий. Даже не взглянув на Митю, она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф дешевых духов. Григорий — на всякий случай еще раз пригрозив кулаком, который был размером с добрый молот, — последовал за женой.
Оставшись один, Митя запер дверь — старый железный заскрипел натужно — и для верности подпер ее стулом с шатающейся ножкой. Затем рухнул на кровать, вцепившись в волосы, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
— Что же делать? — Он провел дрожащей рукой по лицу. Он даже подумать не мог, что глава этих изгоев — повстанцев, как их ни назови — настоящий психопат. И как он узнал о Лизе? Неужели следили все это время?
— Даже у стен есть уши, — прошептал Митя, прислушиваясь к скрипам старого дома, озираясь по сторонам. Конечно, ничего не обнаружил, если не считать паука, неторопливо плетущего паутину в углу. Отступать было некуда — похоже, он заключил сделку с самим дьяволом, и теперь на кону стояли не только его жизнь, но и жизни всех, кого он любил, как заложников в этой опасной игре.
— Значит, выполню все в лучшем виде, — решил Митя, сжимая зубы до хруста. — А уж после разберемся. Господин Шапин просил убрать главаря — так я с превеликим удовольствием сверну шею этому уроду. Если только... — Он нахмурился, внезапно почувствовав ледяную тяжесть в животе. — Как там сказала Лютикова — что-то про матушку? Кто эта загадочная фигура за кулисами?
Устав от размышлений, Митя рухнул на кровать, как подкошенный. По сравнению с темницей — перина была превосходной, мягкой и даже чистой, но удовольствия он не получил. Все, что оставалось — заставить себя уснуть, хотя веки будто налились свинцом. Размышлять о будущем было выше его сил, как и представить завтрашний день в этом змеином гнезде.
— Поживем — увидим, — пробормотал Митя сквозь стиснутые зубы и провалился в беспокойный сон, где бледное лицо Алексея смешивалось с испуганными глазами Лизы, а за спиной шептались невидимые тени подземелья.
Глава 4
Стук сначала проник в сон, приняв обличие гробовщика, методично заколачивающего гвозди в крышку гроба — каждый удар молотка отдавался в висках глухим эхом. А уже потом вытянул в реальность, заставив Митины веки дрогнуть.
— Сейчас, иду, — сиплым от сна голосом отозвался бывший маг. Он встал с поскрипывающей кровати. Холодные половицы обжигали ступни. Убрав тяжелый дубовый стул, что подпирал дверь (его ножки оставили на полу четыре четкие вмятины), он распахнул ее.
Лизонька замерла с поднятой рукой — ее костяшки уже покраснели от усердных стуков. В коридоре пахло сыростью и чем-то затхлым, а свет газовых рожков бросал на ее лицо неровные тени.
— Доброе утро. — улыбнулся ей Митя.
— Вас на завтрак зовут, — проигнорировав приветствие, ответила девушка. — Идемте, пока не передумали.
— Дайте мне пару секунд, и я в вашем распоряжении, — предложил Митя и кинулся к жестяному умывальнику. Вода из крана брызнула ему в лицо ледяными иглами, смывая остатки сна. Он утерся грубым полотенцем, оставившим на щеках красные следы, и уже на ходу приглаживая непослушные пряди волос, спросил: — Что, прям настоящий завтрак в общей зале? А Алексей Михайлович там будет?
— Он своих комнат почий не покидает, — Лиза шла, упорно глядя куда-то в пространство перед собой. Ее тонкие брови были сведены в едва заметную складку. — Это только для остальных.
— И много тут этих остальных? — не сдавался тот.
— Столько, сколько нужно, — вздохнула девушка и повернулась к Мите. — Вы поменьше бы вопросов задавали. Нехорошо это.
— А ты ко мне на «ты» бы обращалась, я ведь сразу тебя узнал, Марийка. — голос его осип. — Поверь, мы тебя искали. Так искали, что отец даже в столицу ездил, помощи просить. Только всё зазря вышло. Матушка с горя умерла, а отец следом ушел. Только похитителей не сыскали — словно растворилась ты на той проклятой ярмарке.
Девушка смотрела на него, и ее зеленые глаза блестели точно от слез.
— Марийка… — Митя протянул руку, чтобы дотронуться до сестры, но та в миг зажала уши ладонями.
— Не хочу больше этого слышать, не хочу! Не говорите так! Я Лиза, Лиза, поняли вы? А всё прочее — ложь и вранье! — — И она, подхватив подол, помчалась по коридору, ее каблуки отчаянно застучали по каменному полу.
Митя молча следовал за ней. На душе вновь стало гадко. Вот как обработали, твари… Сколько ей тогда было — лет пять? Много ли она помнит? А тут внушили, что никому не нужна, что они одни — доброжелатели… И вот пожалуйста — уже родному брату не верит.
Он свернул следом за сестрой и увидел распахнутые двери, за которыми находился зал. Если бы не отсутствие окон, можно было подумать, что это обычный кабак или таверна: сколоченные столы, стулья да скамьи. Свет хоть и газовый, но без вычурных плафонов, как в убежища Алексея. А за столами — люди. Мужчины. Женщины. Сидят, гремят ложками, переговариваются, что-то обсуждают. И все как один настроены против нынешней власти. От этой мысли стало зябко. Сколько ж таких по земле ходит?
И чего хотят-то? Чтобы маги во главе всего встали. Даже не первыми среди равных, а единственными, а обыватели… те — кто в служки, кто — в подстилки.
Но ведь они и сами люди — как не понимают?
— А люди ли? — спросил внутренний голос, и Митя уже потянулся за подзорной трубой, но тут его хлопнули по плечу.
— Проснулся, соня? — щуря и без того узкие глаза, его разглядывал Петр,
