помощник Лютиковой. — Давай садись, перекуси да отправляться пора. Алексей Михайлович промедлений не любит.
— А я думал, мы еще сегодня с ним встретимся, — признался Митя. — Из разговора так понял.
— Некогда ему с тобой языком чесать, у него дела поважнее имеются, — хмыкнул Петр. — Вон чашка. Ложка. Хлеб. Давай, не зевай.
Приглашать дважды не было нужды. Митя опустился на дубовую скамью, отполированную множеством рук до приятной гладкости. Перед ним поставили жестяную чашку с синеватым отливом — такие обычно выдавали солдатам, но вымыта она была до блеска.
Гречневая каша с луком и шкварками дымилась аппетитным паром. Крупа была отборная, крупная, а золотистые хрустящие шкварки так и манили своим ароматом. Видно, Алексей не скупился на провизию для своих людей. Ржаной хлеб с тмином, только что из печи, хрустел румяной корочкой, а мякиш был таким воздушным, что таял во рту.
Умяв первую порцию за считанные секунды, Митя не удержался и взял добавку. На резной деревянной доске лежали тонкие ломтики копчёной грудинки с аппетитной розовой прослойкой. В расписной глиняной мисочке зеленели перья молодого лука — видимо, с собственного огорода. А в плетёной корзинке красовались яйца, сваренные «в мешочек» — белки нежные, а желтки сохранили кремовую текстуру.
Особое внимание привлекал массивный самовар тульской работы, даже сквозь мешковину, что скрывала его от ненужных глаз, виднелись сверкающие начищенные медью бока. Рядом в фарфоровой чайнице заваривали ароматный «цейлонский цветок» — элитный сорт чая, который могли позволить себе лишь состоятельные дома. В воздухе витал тонкий аромат бергамота и свежей выпечки.
Митя ел и поглядывал на соседей. Мужчины. Женщины. Есть среди них совсем юные, а есть и старики. Все ли люди или и маги имеются? Его любопытство не укрылось от нового напарника.
— Че, пытаешься угадать, кто есть кто? — Петр громко стукнул вареным яйцом по столу, и скорлупа треснула с сухим щелчком. — Ну давай, попробуй. Вон, не прибили тебя, а даже дело поручили — чудно.
— А чего гадать? — Митя пожал плечами. И, без лишних слов, достал трубу, наладил ее и приложил к глазу.
И тут же приметил магов — человек семь, не меньше. Но кое-что удивило сильнее: трое людей словно просачивались со своих мест — только знай взлетали в воздух чашки да парили кружки в руках невидимок. Митя убрал трубу и кивнул сам себе:
— Оборотни.
— Да, имеются. А чего б нет? — Петр не сводил глаз с артефакта. — Им, думаешь, сладко жить наособицу? Тоже не против сменить будущее — не для себя, так для деток. А как это ты диковинку вернул?
— Алексей Михайлович отдал, — Митя убрал трубу в карман. — Очень душевный человек.
— Может, он тебе и камешек твой иллюзорный отдал?
— Нет, не отдал. Да и без него нормально. — Митя сделал вид, что занят едой, но Петр не отстал.
— А мы, надо сказать, удивились, когда его с тебя сняли. Вот был лопоух да белобрыс — и раз, темноволос, да рука железная. Хорошо, кто-то чары наложил… Ладно.
— Ведьма одна, — буркнул Митя.
— Ясно, что не маг. Ваши зеркальщики так не умеют.
Митя оторвался от каши и хмуро глянул на Петра:
— Послушай, — медленно начал он, — зеркальщики столь же мои, как и твои. Всё добро от них — этот протез, и не больше. Так что говори, говори, да не заговаривайся, понял?
— О, как ты запел! Ты разве не знаешь? Мы тут за магию радеем, за то, чтоб богатые место свое знали и не выпендривались зря. Только маги и могут порядок в стране навести.
— Всё знаю. Но порядок — это одно, а обида — другое, понял? У меня к ним свои претензии имеются. — Бывший маг утер губы. — Ну что, идем или так и будем тут сидеть да брехать, как собаки дворовые?
Петр фыркнул:
— Идем, коль поел. Другой раз не знамо когда выйдет.
Вместе они вышли из столовой и повернули налево. Митя, как ни старался запомнить, а всё ж запутался в переходах. Ступени вверх, вниз, налево, направо… Очередная дверь-близнец отворилась мягко, без скрипа.
Внутри оказалась большая комната, наподобие кладовой. Тут их уже ожидала Лютикова и еще одна незнакомая женщина.
— Вот и явились. Я уж думала, идти вас искать, — начала было торговка, но Петр отмахнулся.
— К чему шум? Мы что, куда опаздываем?
— Может, и опаздываете, — съехидничала Лютикова и повернулась к незнакомке. — Вот этих снарядить надобно, так чтоб на все случаи жизни, ясно?
— Ясно. — Кивнула та, бросила цепкий взгляд на Митю и Петра и принялась что-то искать по полкам, доставая то одно, то другое.
Через четверть часа перед каждым из них стоял саквояж с одеждой — не новой, но чистой и не рваной. Митя примерил котелок, сюртук с потёртыми локтями и полосатый жилет, прикидывая, как он сейчас выглядит. Конечно же, тут не оказалось ни одного зеркала — на этом у местных был прямо пунктик, и бывший маг понимал, отчего. Хотя и не стал говорить, что если зеркальщикам понадобится, они и через кружку с чаем придут.
— А трубка у вас есть? — обратился он к женщине, пока та подбирала Петру сапоги.
— А ты курить-то умеешь? — хмыкнул тот.
— Нет, но могу научиться, — заверил Митя.
— Раз не умеешь, так и трубка тебе не нужна. Всё должно быть по-настоящему, а не абы как. Это вам не театр, — холодно заявила Лютикова. — Ну что? Готовы? Берите вещи и идите за мной.
Так они дошли до следующей двери. Тут и ему, и Петру выдали револьверы и патроны. А Петр взял еще и нож, сунув его за голенище сапога. Дедок, возившийся с оружием, недоверчиво поглядел на пришедших.
— Зря пули не трать, — буркнул на прощанье. — И чтоб вернули, как было!
Митя дивился, как тут всё хитро устроено. Целый подземный город. Им навстречу попалось несколько людей, несущих мешки — видимо, с провизией. А один раз он видел троих детей в одинаковой серой одежде, которых вела за собой молодая, но строгая девушка. Ребятишки не шалили, а молча, как старички, шаркали за ней ногами. И Мите отчего-то стало их жаль. На ум пришло, что, скорее всего, ребят похитили, как когда-то его сестру,
