— Жизнь за жизнь. Ты спас меня в лесу, помнишь, надеюсь? Убил моей рукой смертельно раненых. Я бы умер там как они, если бы не ты. Теперь мы квиты.
Я помнил тот бой. Совместную охоту на Тварей, которая обернулась катастрофой. И то, как мне пришлось переступить через себя, убивая кадетов, пусть и смертельно раненых ради спасения Бориса.
— Но если ты не поторопишься, то я зря спешил, — добавил Борис, нервно оглядываясь на лестницу. — Мертвому долг крови отдать затруднительно. У тебя есть минута, может, две. Не больше.
Я бросился к Ладе и тряхнул ее за плечо. Она вздрогнула и открыла глаза — сонные и растерянные. Постепенно ее взгляд прояснялся и наполнялся тревогой.
— Что? Что случилось? — спросила она, рывком садясь в постели.
— Нужно уходить! — прошептал я, наклонившись к ее уху. — Тульский убил Тверсого и Ростовского! Теперь идет за мной!
Сонливость мгновенно покинула ее. Глаза расширились от ужаса, но тут же в них появилась решимость. Лада схватила меня за руку, притянула к себе и прижалась губами к моим в отчаянном, прощальном поцелуе.
— Беги! — она оттолкнула меня, и в ее голосе прозвучала непреклонная решимость. — Беги без меня! Немедленно!
— Но Тульский… — начал я, не желая оставлять ее на растерзание этому безумцу.
— Он ничего мне не сделает, поверь! — уверенно произнесла она, выскальзывая из моих объятий и вставая с постели. — Я целительница, единственная в Крепости. Без меня раненые умрут. Он не посмеет тронуть меня — кадеты разорвут его на части. Но тебя он убьет без колебаний. Поспеши!
Она была права, и мы оба это знали. Это был не первый наш разговор, и Лада всегда отказывалась уходить категорически. Убийство целительницы было бы самоубийством для Тульского. Раненые и больные, те, кому она спасла жизнь — а таких было большинство — не простили бы ему этого. А вот моя смерть… Моя смерть только укрепит его власть.
Я колебался долю секунды, разрываясь между желанием защитить любимую и инстинктом самосохранения. Девчонка права. Техникой скачков она не владеет, и вдвоем мы уйти не сможем — разве что ценой того, что я убью всех дозорных на воротах. А другие убьют меня, пока буду их открывать. К тому же, с ней я буду двигаться медленнее, и Тульский точно нас догонит.
— Я найду тебя, — горячо прошептал я, крепко прижав девчонку и зарывшись лицом в ее волосы. Они пахли травами и чем-то неуловимо родным, домашним. — Просто выживи, ладно? Выживи любой ценой!
— Иди, — она оттолкнула меня, и в ее глазах блеснули слезы. — Иди, пока не поздно! Я справлюсь!
Я завязав одежду в узел и перехватил меч. Потом повернулся к Торопецкому.
— Спасибо! — сказал я и протянул ему руку. — Свидимся, если выживем!
Он пожал ее — крепко, по-мужски. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Удачи, Псковский. Но если ты вернешься с оружием, я буду сражаться против тебя…
Я кивнул и бросился прочь из комнаты. Желание найти Тульского и убить прямо сейчас было почти физическим, нестерпимым, как зуд под кожей. Но разум кричал, что это самоубийственная тактика. Тульский не один, с ним его верные командиры. В открытом бою против десятка противников даже мне, шестируннику, не выстоять.
Я обязательно убью его, но позже. Когда он не будет этого ждать. Когда расслабится, решив, что опасность миновала.
По лестнице я взлетел в три скачка — по числу пролетов. Каждый прыжок переносил меня через целый марш ступеней, экономя драгоценные секунды. На уровне второго этажа я замер и прислушался. Наверху раздавались голоса — приглушенные, но в ночной тишине достаточно различимые. Мужские голоса, несколько человек. Видимо, моих друзей убили прямо в казарме, и теперь убийцы обсуждали, что делать с телами.
Ярость снова накатила волной, заставив стиснуть зубы до скрипа. Очень хотелось подняться еще на этаж и устроить там кровавую баню. Влететь в комнату, активировать все шесть рун и разить всех подряд, пока не иссякнет Рунная Сила. Забрать с собой в могилу как можно больше этих предателей.
Но это было равносильно самоубийству. Красивому, героическому, но совершенно бессмысленному. Мертвый герой не может отомстить. Мертвый герой — это просто труп, каким бы славным ни был его конец.
Я сжал зубы так сильно, что заболела челюсть, и прыгнул в окно. Холодный ночной воздух ударил в лицо, принося запахи леса и далекого дождя. Я приземлился на крышу пристройки, перекатился и вскочил на ноги.
Лунный свет заливал внутренний двор крепости серебром, превращая его в сюрреалистическую картину. Тени от стен и башен лежали на земле черными провалами, которые можно было использовать для скрытного перемещения. Я огляделся, прикидывая маршрут побега, и через пару мгновений понял, что прятаться не имело смысла — все равно заметят. Нужна скорость и неожиданность.
Первый скачок перенес меня во внутренний двор, в промежуток между складом продовольствия и бывшей конюшней. Тень скрыла меня на мгновение, дав возможность оглядеться. На стенах маячили фигуры дозорных, но они смотрели наружу, в сторону леса, откуда обычно приходила опасность.
Я активировал сделал второй скачок, материализовавшись на коньке крыши старой кузницы. Черепица скрипнула под ногами, и один из дозорных повернул голову, но я уже был в движении.
Третий скачок — самый длинный и опасный. Я собрал всю доступную Силу, почувствовал, как руны на запястьях вспыхнули золотом, и переместился в пространстве.
Купол моргнул, мир смазался в разноцветные полосы, в ушах засвистел ветер. На мгновение я замер на крепостной стене, балансируя на узком парапете, а затем прыгнул в ров.
Холодная вода обожгла кожу, выбивая воздух из легких. Я нырнул глубже, проплыл под водой несколько метров и вынырнул у противоположного берега. Где-то сзади раздались крики — меня заметили.
Выбравшись из рва, весь в грязи и тине, я переместился в лес. Деревья сомкнулись вокруг меня стеной, скрывая от глаз дозорных. Я оглянулся на Крепость. Она гудела как растревоженный улей — на стенах мелькали факелы, раздавались крики кадетов и звон оружия. Действовать скрытно у времени не было, но это уже не имело значения.
Я бросился в лесную чащу, продираясь сквозь кусты и перепрыгивая через поваленные деревья. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые царапины, корни цеплялись за ноги, но я не останавливался. Бежал, словно за мной гналась сама смерть.
Лес встретил меня враждебным молчанием. Ни птичьего щебета,
