лаком после мойки, а индикаторы за стеклом кабины мерцали ровным зелёным. Ремонт обошёлся дороже, чем на Ка-32. Современная электроника всегда стоит дороже, но результат того стоил.
Степан стоял перед открытым капотом левой мотогондолы, задрав голову, и напоминал ребёнка, попавшего в кондитерскую.
— ВК-800В, — произнёс он почти благоговейно. — Лёша, ты понимаешь, что это?
— Понимаю, — кивнул я. — Восемьсот лошадей с каждого. Полностью российская разработка. Модульная конструкция, электронно-гидромеханическая система управления. Он, конечно, не мощнее старичка ТВ3–117, но по удельному расходу топлива и ресурсу — это небо и земля. Климовская школа сделала шаг в будущее.
Степан провёл пальцем вдоль обтекателя выхлопного патрубка, не касаясь.
— Сто семь кило на движок, а газогенератор там — конфетка! Двухкаскадный компрессор, кольцевая камера сгорания, свободная турбина. Полный цикл в одном компактном блоке. Если адаптировать его на винт самолёта через понижающий редуктор…
— То получим турбовинтовой двигатель для лёгкого транспортника, — закончил я за него. — Или для амфибии. Или для чего угодно, чему нужны восемьсот сил при весе в центнер.
Степан повернулся ко мне.
— Ты уже снял чертёж?
— «Стрекоза» отработала, как только закончился ремонт. Полная развёртка обоих двигателей, редуктора, авионики и несущей системы. Всё в базе.
Он хмыкнул и покачал головой.
— Знаешь, что мне больше всего нравится?
— Говори.
— Композиты. Посмотри на хвостовую балку. Стеклопластик и углеволокно на сотовом заполнителе. Лёгкий, жёсткий и не корродирует. У нас в ДОСААФ на Семязино все мечтали хоть об одной панели из такого. А тут целый вертолёт, — он постучал костяшками по обшивке. — Если твой «Анализатор Материалов» расковыряет структуру смолы и ориентацию волокон, мы сможем синтезировать что-то подобное. Для корпусов дронов, для брони и вообще чего угодно.
— Уже в планах, — подтвердил я. — Но это на потом. Сейчас…
— Лёш! — раздалось с другого конца площадки. — А можно я уже умру от скуки? Или это тоже по расписанию?
Искра сидела на перевёрнутом ведре метрах в двадцати от нас, подперев щёку кулаком. Вид у неё был тот самый — когда человек исчерпал все ресурсы терпения и теперь живёт на морально-волевых.
За её спиной, в тени административного здания, расположилась компания повеселее.
Борис, Медведь и Горыныч сидели на расстеленном брезенте вокруг пустого снарядного ящика, заменявшего стол. Три бутылки пива, найденного в подсобке вертолётной компании, стояли рядом с пачкой от колоды карт. Играли в «дурака», причём давно и ожесточённо.
— Бита! — рявкнул Борис, хлопнув картой по ящику так, что бутылки подпрыгнули. — Жри, Горыныч! Козырной!
— Какой козырной⁈ Мы же перевели на пики три раунда назад!
— Это ты перевёл. А мы не согласились.
— Медведь! Скажи ему!
Медведь отхлебнул пива, вытер рот тыльной стороной ладони и с непоколебимой невозмутимостью кинул на стол шестёрку бубей.
— Подкидываю.
— Звери, — простонал Горыныч. — Я играю с дикими зверями!
— Ты пиротехник, — резонно заметил Борис. — Должен уметь держать удар.
— Удар — да! Шулерство — нет!
Чуть поодаль от этой идиллии, на корточках у бордюра, сидел Гринпис. В сложенных лодочкой ладонях друида лежал воробей. Обычный, серо-бурый, немутировавший воробей, каких вокруг гораздо больше, чем мы замечаем. Потому что они не опасны. Птица не шевелилась.
— Ну давай, маленький, — бормотал Гринпис, поглаживая пёрышки кончиком пальца. — Давай. Ты сильный. Ты справишься.
— Гринпис, — позвала Искра, не оборачиваясь. — Он дохлый?
— Нет! Он… отдыхает. У него стресс. Шок. Посттравматический. Нужно время.
— Он упал с карниза десять минут назад.
— Это ничего не значит. Может, он просто устал лететь.
— Потому сбросился вниз? — уточнила рыжая. — Скажи честно, ты возишься с ним, чтобы компенсировать травму из-за дятла?
Гринпис прижал ладони к груди, закрывая воробья от жестокого мира, и отвернулся. Искра вздохнула. Я почти посочувствовал… или нет.
— Ладно, — я хлопнул Степана по плечу. — Давай решать. Нас девять. На чём летим?
Степан оглядел площадку. Ка-32 — громадный, чёрный с жёлтым. «Робинсон» — компактный, белый, лёгкий. «Ансат» — элегантный, синий и готовый.
— Девять человек влезут и в Ка-32, и в «Ансат», — сказал он. — У обоих хватит мест.
— Тогда будем исходить чисто из веса. Полетим на Ка-32, — ответил я. — Он самый тяжёлый, его в Хранилище пихать расточительно. Даже пустой весит почти семь тонн.
Степан кивнул, но тут же прищурился.
— А два оставшихся? «Робинсон» — где-то семьсот. «Ансат» — две триста. Итого три тонны только на сами машины. У нас места ещё хватает?
Я не ответил сразу. Открыл системный интерфейс.
Буфер опыта: 49 360.
— Охренеть, — выдохнул Степан. — Алексей, да ты качаешься быстрее, чем я бородой зарастаю.
— Просто массовое производство, — отмахнулся я. — Мне сейчас от Прометея и «Стрекоз» опыт прилетает так часто, что я отключил уведомления. Буду просто раз в день смотреть, сколько там скопилось. Ну и… по сути меня же качает фракция. Вопрос с забором растворённой в пространстве маны ещё не решён. Лунные панели не работают нормально. Так что всё держится на людях в прямом и переносном смысле.
ХРАНИЛИЩЕ ФРАКЦИИ «РАТОБОРЦЫ»
Текущий объём: 65 тонн.
Расширить?
Стоимость: 1000 опыта за 1 тонну.
— Возьму с запасом, — продолжил я, — чтобы на самые лакомые куски угря хватило, как и обещал.
Списано: 20 000
Текущий баланс: 29 360
Текущий объём: 85 тонн.
— Никогда не думал, — произнёс Степан, глядя на цифры, — что наступят времена, когда вертолёт можно будет положить в карман.
Я вздохнул и смахнул окно.
— Планирую дожить до времён, когда смогу положить в карман армию.
Степан хмыкнул. Кажется, он воспринял это как шутку. Я подошёл к «Ансату». Положил ладонь на обшивку, чуть ниже двери. Металл был прохладным, осеннее солнце уже не грело.
Объект: Лёгкий многоцелевой вертолёт «Ансат».
Масса: 2365 кг.
Отправить в Хранилище фракции?
Да/Нет
Голубое свечение начало стремительно обволакивать фюзеляж «Ансата». Холодный свет поглотил стекло кабины, скользнул по изящной хвостовой балке и взмыл к втулке винта, очерчивая контуры длинных композитных лопастей. На краткий миг вертолёт вспыхнул ослепительным сиянием, сотканным из чистой магии, а затем бесследно исчез. Резкий, бьющий по ушам хлопок разорвал тишину — это окружающий воздух с воем схлопнулся, мгновенно заполняя вакуум над опустевшим бетоном.
Там, где секунду назад стояла летающая машина, осталось только пятно от масла
