тебя, ты знаешь.
– Знаю, – киваю я и беру ее за руку. За эти годы кожа покрылась морщинами, и я снова думаю о том, что ей пришлось пережить. Но в этом мы едины. Только мы можем понять это по-настоящему.
– Я скучаю без нее, – говорю я.
Делла задумывается:
– Знаешь, что тяжелее всего? Да, я тоже тоскую по ней, переживаю, грущу, что она не прожила жизнь, какую заслужила… И это очень сильные чувства. Но тяжелее всего мысль, которая не покидает меня ни на минуту. Я постоянно думаю, что это была моя вина. Моя вина.
– Делла, это не так…
– Я вела машину. Я не справилась с управлением. Мы разбились, и Тиган умерла. Ты можешь сколько угодно твердить, что это была не моя вина, но ничего не изменится. Я во всем виновата.
Хотелось бы мне, чтобы она знала: я понимаю. Получив сердце Тиган, я чувствовал то же самое. Но слов, которые могли бы все исправить, просто не существует. Когда я сижу рядом с Деллой у могилы Тиган, мне еще сильнее хочется передумать. Сохранить сердце Тиган, пока оно не перестанет биться, а потом соединиться с ней на небесах. Но каждый раз, когда мне хочется сказать об этом Делле, я вспоминаю Александру на стадионе перед игрой «Нэшнлз». Как она запнулась, исполняя гимн, и ей понадобилась моя помощь. Я знаю, что ее жизнь драгоценна. И если я могу помочь ей сохранить ее драгоценную жизнь, я обязан сделать это. Ведь сама Тиган сказала мне об этом.
Я снова смотрю на мать Тиган. Никому из всех, кого я знаю, это чувство бескорыстия и долга не знакомо лучше, чем женщине, которая сейчас сидит рядом.
– Тебе нужно ехать, – говорит Делла. Солнце уже клонится к западу. Неизвестно, сколько мы здесь сидим. – Я благословляю тебя. Но, прежде чем уйдешь, хочу тебя попросить…
– Что угодно… Только скажите!
Делла вытирает слезы со щек.
– Позволь мне побыть с ней… В последний раз… Позволь мне попрощаться с моей девочкой.
Я молча сажусь рядом с надгробием Тиган. Делла садится рядом со мной и склоняет голову мне на грудь, туда, где бьется сердце ее дочери. Старый дуб укрывает нас своей тенью. Мы с Деллой не шевелимся и слышим единственный звук – звук бьющегося сердца.
И это наше окончательное прощание с Тиган Розой Мэри Атертон.
* * *
Дорога до больницы в Чикаго кажется нереальной. Кажется, я несусь навстречу собственной смерти, а не тому, что продлит мне жизнь. Но ведь часть меня действительно сегодня умрет. Важная часть, которая двадцать лет направляла меня. Не просто перекачивала кровь, но помогала отличать хорошее от плохого. А когда в моей груди забьется новое сердце, сердце совершенно чужого человека, стану ли я другим? Изменюсь ли я?
Я паркуюсь возле больницы и направляюсь к входу, изо всех сил стараясь держать себя в руках. В приемной я вижу Александру и Хуана, и это меня не удивляет. С ними Рейчел. Она явно волнуется, но, увидев меня, успокаивается. Они с Александрой бросаются ко мне, а Хуан облегченно вздыхает – ожидание далось ему нелегко.
– Джейсон! – восклицает Рейчел. – Мы уже решили, что ты передумал!
– Нет. – Я наклоняюсь обнять Александру. – Мне просто нужно было попрощаться.
Они меня понимают. В глазах Александры я вижу сочувствие. И я думаю о ее сердце, полном доброты.
– Все готово, – говорит Рейчел. – Хирург уже готовится. Пошли быстрее.
Только после этих слов мой страх превращается в панику. Я старался думать об Александре, о том, какое значение для нее это будет иметь. Я старался думать о Делле и о том, что будет с ней. Я постоянно думал о Тиган и о том, что все это значит для нее. Но сейчас я думаю о себе.
Первые десять лет жизни моим лучшим другом была Тиган. Последние двадцать лет она оставалась в моей груди – в буквальном смысле слова. Каждое мгновение, сколько я себя помню, Тиган была частью моей жизни. Если сейчас я пойду за Рейчел, она исчезнет.
– Джейсон? – Рейчел гладит меня по щеке.
Ее касание такое нежное и мягкое, но на меня оно оказывает электризующее действие. Оно выводит меня из транса. Я задыхаюсь, и это никак не связано с Рейчел.
– Не знаю, смогу ли я пережить это…
– Сможешь…
– Мне страшно… А вдруг что-то пойдет не так и я умру?
– Все будет хорошо…
Я смотрю ей в глаза и не боюсь показать свой страх.
– А что произойдет, если я выживу?
В этом вопросе скрыто очень многое, но Рейчел понимает. Она сжимает мою руку и смотрит на Александру.
– Все будет хорошо, – говорит она.
Александра робко прижимается ко мне. Я понимаю: Рейчел права. Все будет хорошо.
Я целую Рейчел в щеку.
Наклоняюсь и обнимаю Александру.
А потом поворачиваюсь и иду вперед по коридору.
* * *
Мир меняется. Он продолжает вращаться.
Время идет вперед. Время не ждет.
Я открываю глаза. После наркоза голова у меня кружится, я ощущаю страшную слабость.
И сразу же я чувствую себя иначе. Я сразу же понимаю.
Моя подруга Тиган ушла.
Глава 22
За последние сто лет я узнал пару вещей. Не слишком много, можно было больше, но пару вещей я узнал точно. И вот главное: мы все стареем, стареем каждый день. На этом пути мы теряем любимых. Как бы сильно ни хотелось нам удержать мгновение, время всегда утекает сквозь пальцы. Все меняется. Жизнь продолжается – для тех, кто еще здесь. Минута за минутой, минута за минутой…
Но знаете, что самое удивительное? Именно это и делает нашу жизнь драгоценной!
Из дневника Мюррея Макбрайда
Меня всегда изумляли самолеты. Когда я выступал, мне приходилось много летать по свету. Порой казалось, что в самолетах я провожу времени больше, чем на земле. Но это ничего не изменило. Я постоянно испытывал тот же восторг, что и во время первого полета. Меня всегда изумляло это чудо инженерной мысли. Самолет взмывает в воздух и несется со скоростью более восьмисот километров в час, а я могу подняться на борт, подремать, посмотреть фильм и сойти на другом конце света. Поразительно!
Жизнь поразительна.
Я осознаю этот факт снова и снова с того момента, когда очнулся в больнице с новым сердцем – снова. Хотя я никогда не привыкну к мысли, что ничего не вернуть назад – мне больше не увидеть Тиган и не
