почувствовать в груди ее сердце, – я понимаю всю красоту человеческой жизни на земле. Всю магию.
Я живу, делая то, что по-настоящему важно. Я использую свою жизнь на благо других. На благо Александре. И я изо всех сил стараюсь нести радость.
Александра сидит на заднем сиденье моей машины – на сей раз моей собственной, а не прокатной. Рядом с ней Хуан. Он испуган, но изо всех сил старается в полной мере использовать последние минуты, проведенные рядом с дочерью, перед вылетом в Гватемалу.
Больше всего на свете Хуану хочется увидеть не пальмы, не обезьян-ревунов и не деревья авокадо. Он мечтает увидеть школу, которая строится с помощью Александры. Мне тоже хотелось бы ее увидеть. Может быть, когда-нибудь. Теперь мне дышится легко, а острая боль в груди, к которой я успел привыкнуть, осталась в прошлом. Я скучаю по наставлениям Тиган. Мне не хватает ощущения ее присутствия. Но я не жалею о своем решении. Совсем не жалею.
Прощание недолгое. Слезы и чувство вины – мое чувство вины. Это же я был обязан добиться для Хуана разрешения остаться в этой стране. Я не смог, и теперь семья разбита.
Но одновременно возникла другая семья. Нет, она не заменила прежнюю, но добавилась к ней. Теперь мы с Александрой будем стараться максимально быстро добиться для нее полноценного гражданства. Став настоящей гражданкой США, она сможет навещать отца в любое время.
Последние объятия, и мы уже видим, как Хуан идет по залу аэропорта с одним чемоданом и сумкой. Потом мы возвращаемся в дом Лопесов – я продлил аренду, чтобы Александра могла жить там, где прошло ее детство. Кто знает? Может быть, я даже снова начну выступать. Конечно, постоянные путешествия остались в прошлом, но я мог бы выступать в Чикаго.
У дверей нас встречает Рейчел. Она ждет известий.
– Он улетел, – говорю я. – Ты вполне могла поехать с нами, ты же знаешь…
– Знаю. Но мне не хотелось никого отвлекать.
– На ближайшие двенадцать часов нам стоило бы отвлечься…
Я вижу, как Александра раскрывает книгу и долго сидит, глядя в одну точку. Потом мы втроем идем обедать, но разговор не клеится. Каждые несколько минут кто-то из нас говорит: «Надеюсь, с ним все хорошо», «Он уже подлетает», «Наверное, он уже приземлился».
Мы возвращаемся домой, и тема меняется: «Надеюсь, жители Эль-Ремате встретят его по приезде», «Если все хорошо, он уже в Гватемале».
Наконец мы засыпаем на диване. По крайней мере, мне так кажется. Когда звонит будильник, напоминая нам о запланированном звонке по FaceTime, я вижу, что Александра совсем не спала. Она уже включила компьютер и смотрит в экран, ожидая звонка от Зури.
Зури звонит на пятнадцать минут позже назначенного времени. На экране появляется маленькая девочка из Гватемалы.
– Lo siento, – говорит она и качает головой. – Espere aqui [4].
Она отворачивается, и через мгновение появляется какой-то парнишка. Он на несколько лет старше девочки, но улыбка у него такая же широкая.
– Извините, – говорит он с сильным акцентом, но глаза у него блестят. – У нас не работал интернет. Зури может писать по-английски, но говорит она очень плохо.
– Без проблем! – отмахивается Александра. – Мой отец доехал? Все хорошо?
– Нет, – отвечает парнишка. Он умолкает, а мы все напрягаемся. Но парень спокойно качает головой: – Я имею в виду, его здесь нет. Но он в пути. Моя мама разговаривала с ними, когда они выезжали, а потом пропала связь.
Пока они не доберутся благополучно, мне не успокоиться. Грудь сжимает тревога. Это чувство мне пока незнакомо. За последние двадцать лет я научился очень точно чувствовать сердце Тиган. Словно надежного партнера. Друга, на которого можно положиться. Новое сердце перекачивает мою кровь, поддерживает мою жизнь. Но я не ощущаю тех чувств, какие дарило мне сердце Тиган. Ни предчувствий, ни наставлений.
И к этому нужно привыкнуть. Я не могу избавиться от ощущения одиночества.
Восторженные вопли возвращают меня в настоящее. Я смотрю на экран, но там сплошной хаос. То ли началось землетрясение, то ли кто-то несет компьютер через весь дом на улицу.
Наконец компьютер ставят – и я попадаю в другой мир. Пальмы, деревья с экзотическими плодами. Хотя экран очень маленький, я вижу манго и хлебное дерево. Другие деревья мне не знакомы.
– Вот, – произносит мальчишеский голос. – Под рамоном.
Я не знаю, какое из деревьев называется рамоном, но через мгновение вижу группу людей, направляющихся к компьютеру. Рядом со мной Александра подскакивает как ужаленная. Мы молча смотрим в экран, а люди подходят ближе. Александра первой узнает его.
– Папа! – кричит она.
Я с удивлением вижу, как один из мужчин бросает чемоданы и бежит к компьютеру. И вот уже перед нами Хуан, утомленный, но совершенно счастливый.
– С тобой все в порядке? – спрашивает Александра, когда на экране появляется лицо Хуана. – Они помогли тебе добраться до Эль-Ремате?
– Они всю дорогу твердили о тебе, – смеется Хуан. – И когда мы прибыли в Эль-Ремате, меня встречали как героя. Я целых два часа разговаривал с теми, кому ты помогла. Они захотели сразу же показать мне школу. Это потрясающе! Не могу дождаться, когда ты это увидишь! Не могу дождаться, когда ты приедешь!
Они проговорили целый час. Казалось, они не видели друг друга годами, хотя еще утром мы вместе ехали в машине. А когда разговор заканчивается, Александра долго сидит, глядя на экран, словно ее отец все еще здесь.
– У него все хорошо, – твердит она, глядя на нас с Рейчел сияющими глазами. – Все будет хорошо.
Глава 23
Я старый человек и знаю, что осталось мне недолго. Это было хорошее место, и я прожил хорошую жизнь – и большую ее часть с моей любимой Дженни. Я встретил этого парнишку, и он изменил конец моей жизни. А девочка? Тиган Роза Мэри Атертон? Что она? Она просто ребенок, вот что.
Я волнуюсь за Джейсона, и это правда. Но если он не справится, я встречу его у жемчужных врат. И я скажу ему, я скажу: «Джейсон, я рад, что познакомился с тобой. Ты спас мою жизнь». А потом мы будем исполнять новые желания. И вместе проверим, такое ли замечательное место рай, каким была земля.
Из дневника Мюррея Макбрайда
– Что вы читаете? – спрашивает Александра.
Я утираю глаза и откладываю старый дневник в сторону. Разбирать почерк Мюррея нелегко – этим я оправдываю желание постоянно утирать глаза.
Прошло два
