толку стоять, мерзнуть и задаваться вопросами, на которые не можешь найти ответа? Лучше уж идти дальше! Водопада я по-прежнему не вижу, но хоть скала приметная нашлась, с двумя вершинами, вот я и буду держаться так, чтобы она оставалась точно у меня за спиной.
Выполнить это оказалось сложнее, чем я предполагала: приходилось то огибать нагромождения валунов, то карабкаться по склонам вверх, то спускаться вниз, рискуя поскользнуться на ненадежных камнях — так вот вывернется из-под ноги, и хорошо, если просто упадешь, а не переломаешь кости… Замерзнешь тут, пожалуй! Скорее уж, взопреешь…
Вершины скал, окружавших долину, были хорошо видны: до самых дальних, наверно, пришлось идти бы целый день, а то и два, и три — я все-таки не горная коза, чтобы скакать вверх-вниз по уступам! Ирранкэ, наверно, сумел бы пройти по макушкам валунов и ненадежным осыпям, не потревожив ни единого камушка, ну так я ведь не алийка, чтобы порхать, не касаясь земли.
Мысли мои вновь свернули на Ирранкэ. О дочери я себе думать запретила, верно, но выходило плохо, и, чтобы отвлечься, я принималась вспоминать «этого алия», как выражалась бабушка. Интересно, рискнула бы она сказать о нем так при жизни, в лицо? Как знать, может, и рискнула бы!
«А что ж не сказать? Приехал, понимаешь, какой-то алий… У меня дел выше крыши, а им то отдай ключ, то забери! Делать нечего, вот и играют в игрушки, как дети малые! — откликнулась она. — Не наигрались еще за столько-то лет! Все равно что несмышленышу ожерелье самоцветное дать: он и не смекнет, то ли на шею его нацепить, то ли в рот сунуть, то ли по камушку разобрать…»
«Теперь-то уж не до игр, — возразила я. — Ирранкэ ведь понял, как нужно использовать эту вещь. Не такой уж он несмышленыш! А вот мне мог бы и побольше рассказать, а то я тут хожу-брожу, а что толку? Уже темнеет, а двуглавая скала — вон она, хорошо видна! Дорожка-то кружит, только поди пойми, сама по себе или опять фея морок наводит?»
«Марион, ты ж сама говоришь — темнеет! — укоризненно ответила бабушка. — А во владениях феи…»
«Никогда не заходит солнце, — закончила я. — Одна надежда на то, что она сейчас слишком занята! Только вот занята она… Ири».
Словно почувствовав, что я сейчас расплачусь от невозможности придумать хоть что-то, ящерка высунулась из капюшона и пощекотала мою щеку. Видно, я все-таки пустила слезу — если не от бессилия, так от сильного ветра, — а нежданной попутчице слезы мои были по вкусу, я уже заметила. Может, и она — творение феи? Хотя… не укуси она меня за руку, я, наверно, поддалась бы мороку и вошла в дом вместе с фальшивой матушкой. И что сталось бы со мной после этого? Вполне вероятно, я сидела бы за столом со всей семьей, а воспоминания о настоящем, о дочери, об Ирранкэ все истирались бы и истирались, пока не исчезли вовсе, и я заночевала бы в деревне, чтобы утром вернуться в замок… Только никуда бы я не пошла, потому что тело мое остыло бы между этих вот камней.
— Ты воду любишь, — повторила я, обращаясь к ящерке, которая, по-моему, еще немного подросла. Во всяком случае, мне показалось, будто на голове у нее появились какие-то наросты, которых прежде не было. Ну или я просто не присматривалась. — Вот и ищи озеро. Должно же оно где-то прятаться! Ну что ты меня щекочешь? Или хочешь, чтобы я пошла в ту сторону? Но там ничего нет, только уступ… И что-то мне не хочется с него свалиться, больно уж высоко! Темнеет вдобавок, а в темноте грохнуться оттуда — нечего делать!
На этот раз вместо щекотки я почувствовала щипок за ухо, довольно ощутимый.
— Понятно, ты у меня вместо возницы, — вздохнула я, припомнив рассказы путешественников о громадных зверях, которым на спину можно поставить шатер и ехать вдесятером. Якобы ими тоже управляют, дергая за уши, которые у этих чудищ размером с опахало, а еще тыча палкой с острым наконечником, буде зверь заартачится. Хорошо еще, у моей ящерки нет погонного шеста…
Стоило мне об этом подумать, как она ткнула меня острым и твердым кончиком хвоста в шею, мол, что задумалась?
— Мысли ты читаешь, что ли? — проворчала я и принялась карабкаться вверх по склону.
Глава 23
Зачем мне этот уступ? Может, за ним найдется пещера, которой не видно снизу? Тогда можно будет переночевать не на самом ветру… Главное, чтобы пещера не оказалась обитаемой!
Но нет, когда я взобралась наверх, никакой пещеры не увидела. На уступе еще и продувало намного сильнее, чем внизу, и я решила спускаться, пока еще хоть что-то видно… Жаль, нет луны, но звезды можно высмотреть в прогалах между быстро летящими облаками, например, вон ту, яркую-яркую даже зимой! Летом ее, бывает, видно даже днем, рядом с туманным лунным серпом.
«Я родился в страшный день, но под счастливой звездой», — вспомнила я слова Ирранкэ. А имя его прародительницы… Не в честь ли этой вот звезды, самой яркой на нашем небосводе, алии нарекли воительницу Иринэль? Говорят, на далеком юге звезды намного крупнее и ярче, а этой вовсе не видать, там другие созвездия, но где он, тот юг? Здесь есть только вот эта…
«Пожалуйста, окажись счастливой!» — попросила я неведомо кого и попыталась поймать отражение звезды лезвием ножа. Это было не проще, чем ловить крохотных головастиков голыми руками в густой тине, но я все-таки справилась. Пусть звезду — я даже не знала, как она называется, — то и дело закрывали тучи, она все же то и дело взблескивала на стали.
Ири как-то пересказывала мне, что говорил ученый на уроке: дескать, звезды — это вовсе не маленькие светлячки в темном небе, каждая из них — как наше солнце, просто они далеко-далеко, вот и кажутся крохотными. (Ведь если издалека посмотреть вечером на деревню, тоже увидишь не дома, а только огоньки в окнах.) И где-то там, возле тех невероятно далеких звезд, наверно, живут люди. Говорится ведь в легендах, что Создатель умел ходить между мирами? Может, он просто научился быстро добираться от одного солнца до другого? Шагнул — и нет бесконечного пустого пространства…
«Пустота, — вспомнила я, — предвечный мрак. То самое место, куда ушли феи и откуда не могут вернуться… Наверно, это все равно как пуститься в плаванье без руля и ветрил: куда-то ты, возможно, и приплывешь,
