сам себе ответил: — Ах да, ты же чувствуешь…
— Ага. А еще они не пахнут, — серьезно сказала она. — Вообще. А так не бывает.
Я попыталась припомнить свое приключение: пах ли разогретый солнцем луг? А деревня? Там ведь откуда дымком тянет, откуда навозом, да и от людей на жаре запах всегда имеется. И колодезная вода пахнет, и мокрое дерево, и железная воротина… И если «матушка» говорила, что ждет меня к столу, из дома должен был доноситься запах стряпни, но… ничего этого не было! Почему же я сразу этого не заметила?
— Ты сама себя обманула, мам, — сказала Ири. Видно, последний вопрос я задала вслух. — Ты ведь помнишь, как все должно быть на самом деле, вот и не заметила, что запаха нет. Ты же не сразу догадалась, что бабушка не настоящая.
— А ты откуда знаешь? — насторожилась я. — Я же ничего тебе не рассказывала!
— Так я тебя тоже видела в тех картинках. Ты бабушке помогала ведро нести, а потом картинка пропала.
— И тебе не захотелось проверить, не настоящая ли это Марион? — спросил Ирранкэ.
— Немножко хотелось, — честно созналась она. — Но ключ-то не оттуда звучал.
— А ты не подумала, что его могли и отобрать?
— Нет, — созналась Ири. — Но я покричала на всякий случай. Мама совсем близко была, а не заметила.
— Я ничего не слышала…
— Ну вот я и подумала, что ты бы меня наверняка услышала, — серьезно сказала Ири. — Так всегда было. А раз даже ухом не повела, значит, это не ты.
— Погодите, у меня уже голова кругом, — поднял руку Ирранкэ. — А меня ты видела?
Она помотала головой, так что ящерка от неожиданности съехала набок, недовольно зашипела, цепляясь лапками за волосы, и снова свернулась звездным венцом.
— Я видела кого-то другого, очень похожего, — сказала Ири. — Но точно не тебя. Одежда другая, но это-то ладно… Ты ходишь не так, и улыбаешься по-другому, и глаза не те. Наверно, это была та алийка, Иринэль, — заключила она. — Точно, кинжал был такой же, как у тебя! Но я не очень-то приглядывалась, а то так вот засмотришься, а тебя туда затянет. Как в сказке, помнишь, мам?
Я кивнула. Конечно, сколько раз я ей рассказывала историю о девушке-красавице, которой так нравилось любоваться своим отражением, что она не отходила от зеркала часами и даже разговаривала с ним. И однажды вдруг оказалась за стеклом, а ее отражение переклеило мушку с правой щеки на левую, чтобы ничем не отличаться от оригинала, и зажило обычной человеческой жизнью. Ну а о том, что сталось с настоящей девушкой в зазеркалье, история умалчивала… Я напоминала об этом, когда Ири слишком уж подолгу вертелась у старого зеркала.
— И еще, — добавила Ири, — я подумала, что у феи все зеркала кривые.
— То есть?
— Как бы объяснить… Вроде все на месте, право с левом не перепутано, но… но… Видно, что слишком ненастоящее, неправильное!
Она развела руками, отчаявшись найти нужные слова, а потом добавила, погладив котомку:
— А еще эти видения не отражаются в настоящем зеркале, в прабабушкином. Я проверяла раз или два, чаще боялась его доставать, чтобы не разбить. И вас проверила, когда сюда забралась: вы так крепко спали, что ничего и не услышали!
— Вот с этого и надо было начинать… — вздохнул Ирранкэ и вдруг улыбнулся. — Видно, я не ошибся и это действительно вещь алийской работы. Жили когда-то в незапамятные времена мастера, которым под силу было сотворить зеркала, отражающие самую суть, а не только лицо. А уж если зеркало старинное, то за много лет оно насмотрелось такого, что его не обманешь.
— И оно умеет советовать, самую чуточку, — вставила Ири. — Мама тоже знает, да, мам?
Я кивнула, потом собралась с мыслями и пересказала ее измышления насчет смерти бабушки Берты и роли зеркала в этой истории.
— Вот оно что… — протянул Ирранкэ, дослушав. — Тогда оно и впрямь волшебное! Если б не оно, ключ уже давно оказался бы у феи. И хоть она не сможет им воспользоваться…
— Поди отбери у нее! — закончила Ири. — Таким что в руки попало, то пропало! Да, а что мы будем делать дальше?
— Искать вход в чертоги феи. Нам нужен круг камней и второй водопад, — напомнил Ирранкэ, — но найти их не так-то просто. Сдается мне, фея от души запутала дорогу, если уж я за неделю блужданий не нашел ни единой памятной приметы!
— Это же был морок, — напомнила я. — Теперь, может, лучше дело пойдет?
— Как знать, звездочка, — сказал Ирранкэ, подумав, — ты говоришь, ключ звучит громко, а что насчет двери? Ее ты услышать можешь?
— Наверно, могу. — Ири почесала нос. — Только ключ я могла отличить, потому что слышала раньше, а дверь… Поди угадай, что изо всего этого… как его? Оркестра, вот! Как понять, что это именно она?
— Не понимаю тебя…
— А чего тут непонятного? Я же говорила, тут эхо такое, что в ушах то звенит, то вовсе их закладывает, — вздохнула она, явно сетуя на недогадливость и непамятливость взрослых. — Наверно, это из-за волшебства. Прямо гудит все! Ключ слышнее всего, я говорила, но все остальное тоже гремит и грохочет, и как нужное-то выбрать?
— Может, по созвучию с ключом? — серьезно сросил Ирранкэ. — Он ведь подходит к замочной скважине.
Ири снова почесала нос, как делала всегда в минуту глубокой задумчивости, потом сказала:
— Так я искать не пробовала, но попытаюсь. Вдруг да выйдет!
Я промолчала, собирая пожитки, проверила флягу Ири — почти пустая, набрала воды: она еще сочилась по стенам, будто где-то пробился незамерзающий родник.
— Мам, а разве можно здешнюю воду пить? — нахмурилась она, заметив, что я делаю.
— Марион думает, что эту — можно, — пояснил Ирранкэ и протянул руку, чтобы погладить ящерку, но та вздыбила гребень и зашипела, протестуя против такой фамильярности. — Послушай, что приключилось с нами…
Он говорил так, что заслушаться можно было, не то что я: гладко мне удавалось рассказывать только давно знакомые сказки, а вот о своих приключениях поведала настолько бестолково… Чудо, что Ирранкэ вообще что-то понял и сумел передать это уже связно!
Должно быть, его, как всех господ, учили красиво говорить, иначе как же договариваться со знатными гостями и важными послами? Ири тоже немного обучилась этому искусству: я ведь говорила, она пробиралась на уроки для детишек наших вельмож.
— Вот так дела! — выпалила она, едва дослушав. — Я-то всего чуть-чуть поплутала, да и вышла к вам, а вы… ой, мам, как ты напугалась, наверно!
— Не то слово, — вздохнула я, — таких слов я не знаю
