перебил.
— Не стоит извиняться. Я тоже не поверил, тем более, что доклады получал, по своей линии службы.
— Да и что это за местные, которые знают территорию хуже, чем пришлые русские?
— Вот-вот, но подобные мелочи ни автора, ни читателей не тревожили. Так вот, заманили, значит, коварно. А потом русская туземная конница — я понятия не имею, кого они имели в виду — скрытно окружила храбрых бронекавалеристов и, не считаясь с потерями, сблизилась с броневиками и забросала их ручными бомбами и горящими факелами.
— Чем-чем⁈ Факелами⁈
— Ну, туземцы же! Скажите спасибо, что не копьями!
— Просто осознали, что даже их читателям понятно: копьём броню не пробьёшь.
— Ну, потом ещё трогательные моменты о том, как «храбрый стрелок Саид» с криком «За эмира!» взрывает броневик, чтобы он не достался русским варварам и прочее.
А я неожиданно прыснул — просто дед выдал особо сочный образ.
— Находите это настолько смешным⁈
— Не это, хотя откуда автор статьи мог бы узнать, кто и что там кричал? Просто попытался сопоставить конницу и скрытное перемещение. Так и представил себе кавалерийскую лошадь, что ползёт по-пластунски с седлом на спине. А рядом её всадник шепчет: «Не оттопыривай задницу, дура — подстрелят!»
Мы с полковником переглянулись и рассмеялись, благо, никого третьего, решившего в этот час посидеть в библиотеке не нашлось, и мы никому не помешали.
И дед тоже добавил веселья своими замечаниями.
«Миры разные, а нагличане одинаковые. И тут тоже бурятские конные водолазы объявились!»
«Какие конные водолазы⁈»
«Это из нашего мира, там очень долго контекст объяснять надо, но, если хочешь — сегодня вечером расскажу».
Но выражение я кавалеристу пересказал.
— Бурятские — понятно, но почему водолазы⁈
— Так пересечённая местность — это ручьи и реки. А как по реке подобраться скрытно лучше, чем под водой? Вот и получаются — водолазы. Бурятские, конные.
— Да уж, фантазия у вас! Но, поверьте — если бы я увидел лошадь в водолазном костюме — не уверен, что смог бы пережить такое впечатление!
Пошутили, посмеялись ещё минут десять, а потом полковник Летягин вдруг сделался грустным.
— А вообще сказать, эта самая «Крона» — страшная вещь. Особенно новый автоматический вариант. Вот уж точно — «лучи смерти»! Видел я на полигоне, очень зрелищно. Особенно в сумерках и бронебойным снарядом, который с зажигательным составом. А уж что она с живой плотью делает, что людской, что конской…
— Артиллерия тоже не щадит: и ударная волна, и осколки.
— Так-то да, но пушки — напасть знакомая, и как потери от неё уменьшить давно известно. А вот если и правда, как то слухи ходят, в каждом взводе будет такая вот пушчонка, а к ней ещё и картечница, она же пулемёт — то потери конницы в атаке слишком уж чудовищными обещают быть. Слишком!
— Да и миномёты тоже конницу под Ширандом разносили образцово.
— Что, тоже считаете, что отжил мой род войск своё?
— Ну, почему же? Драгуны те самые ещё с полвека продержатся.
— А, ездящая пехота! Это да.
— Лёгкая конница, опять же. Разведка, рейды по тылам противника, патрулирование и охрана своего тыла…
— Конвоирование пленных ещё забыли или постеснялись упомянуть. Да, иррегуляры и гусары тоже ещё какое-то время продержатся. А уланы и кирасиры? Ведь красивый же вид войск, согласитесь! Не жалко такую красоту списывать?
— Рыцарская конница, она же кованая рать, тоже и выглядела внушительно, и действовала сокрушительно. Но — ушла в историю, оставив в наследство по себе тех самых кирасиров, да ещё и уланов, чьи пики — потомки рыцарских копий. А ещё раньше боевые колесницы тоже — и красиво было, и страшно, но — вышли их употребления.
— Как раз колесницы сейчас второе рождение переживают — поступило предложение на них те самые пулемёты ставить.
— Вот только стрелять он сможет лишь назад. То есть, или выскочить перед строем, развернуться, отстрелять кассету — и дёру. Или приехать, коней выпрячь да закатить повозку в капонир. То есть, оружие или для лёгкой конницы или для тех же драгун.
— Если так посмотреть, то да. И броневики новомодные если в чём и превосходит, так в проходимости и цене.
— И бензин не нужен.
— Ах, оставьте! Бензин, масло не нужны, и колёса чуть не в любой мастерской сделать можно. Вот только боевым коням зерно нужно, шорник, кузнец, коновал, защищать их нужно от мороза, дождя и хищного зверя. Мне, как старому кавалеристу, это лучше всех прочих известно. Так что по сравнению с этим пару вёдер топлива и полведра масла к передовой доставить — полная ерунда!
— Кстати, господин полковник! Чуть не забыл ещё одно предназначение, ради которого как минимум один кирасирский полк точно будет сохранён.
— Для парадов, что ли?
— Не только. Почётный караул, торжественные выезды, и не только Государя, парады опять же. И ещё одна задача, для которой надо будет держать конюшню с конями самых разных пород, мастей и размеров. И к ним — кавалеристов, что сумеют изобразить хоть степную орду, хоть жандармерию франков, хоть турецких башибузуков.
— Изобразить⁈ Вы про шпионские страсти, что ли?
— Нет-нет! Я про… кино! Картины будут становиться всё длительнее и зрелищней, и скоро появится необходимость показать на экране конницу. А кто справится с работой лучше, чем профессиональные конники, причём — военные, приученные и к конному строю и к дисциплине, чем люди искусства редко страдают?
— Да уж, та ещё задачка. — Полковник поморщился. — В полушаге от того, чтобы в цирке кривляться.
— Не кривляться, а оставить на плёнке будущим поколениям образ славных предков — воителей прошлого.
— Слова, конечно, красивые, но сути фиглярства не отменяют! — отмахнулся полковник.
Ну, у каждого свои взгляды на жизнь имеются. Моя бабуля ещё хлеще бы высказалась. Так что предпочёл переключиться на нейтральные темы, которые как-то плавно перешли на идею продегустировать новую настойку. Две бутылки я прихватил с собой из дому в начале октября, одна из них путешествовала со мной в саквояже, а вторая лежала в сейфе в кабинете дворцовой квартиры.
Как-то додумались энтузиасты не только сделать настой на некоторых изнаночных травах, но и придумали особый способ его употребления. Сама по себе настойка была прозрачной с лёгким зеленоватым отливом, а если добавить в неё сахарный сироп, не слишком сладкий и не слишком много, то синела
