до того самого сине-зелёного цвета, который именовали «цвет морской волны». Чистая настойка, которую можно было пить и так, имела крепость тридцать пять «градусов», правильно разбавленная — двадцать пять. И мы с полковником Летягиным, разумеется, попробовали оба способа, под заказанный в мой номер ужин на двоих. Но — без излишеств: мне завтра надо было идти в канцелярию, а моему собеседнику — присутствовать на приёме у Государя Императора.
[1] Умышленно не оговаривается, какой именно параметр, и не пересчитываются единицы измерения, чтобы голову не дурить. Для большинства читателей что модуль вязкости, что предел текучести, что твёрдость по Шору…
[2] Как это может выглядеть можно посмотреть, например, в журнале «ВПК. Беларусь». Не реклама ни в коем случае, просто одно из изданий, в котором видел такую подачу материала.
Глава 24
Свершилось!
Утром четвёртого ноября я отдал финальный вариант своего рапорта перепечатывать набело, а вместе с ним и свои соображения об отсутствии необходимости срочной поездки по воинским частям. Упирал на то, что критических недостатков в производстве тех экземпляров, которые ушли в войска не выявлено, значит, и на вооружении стоят образцы, заведомо отвечающие всем требованиям. Сделал только оговорку про естественный износ и возможно появившиеся в ходе эксплуатации замечания и пожелания, но тут же указал, что износ проверять ещё рано, а всё остальное можно узнать установленным порядком из рапортов по команде.
Отдать печатный вариант обещали после обеда, так что вновь возник вопрос — чем заняться? Очень хотелось домой, это желание подстёгивал и рассказ Мурки о том, что Ромка вчера опять раскапризничался, требовал папу и даже при помощи своего фамильяра пытался пролезть в мою «берлогу», думая, что я там прячусь. Жене пришлось его проводить внутрь, показать, что папы и там нет, а потом долго утешать и успокаивать, не без помощи той же рыси. В итоге Ромка так и заснул, обнимая зверюгу за шею и зажав в кулачках её шерсть.
Хорошо хоть Катя этого всего не видела, а то она взяла моду копировать поведение и реакции старшего брата, мгла рассмеяться или расплакаться за компанию, даже не понимая, в чём дело. И порой её успокоить бывало труднее, чем Рому, поскольку тот плакал или дулся по причине, которую можно устранить или объяснить, а она — просто так, но с полной самоотдачей.
Правда, долго я в раздумьях не пребывал, более того — даже по лбу себя ладонью хлопнул, благо, никто не видел. Подарки и гостинцы домашним купить надо же! А у меня, если всё получится, как задумано — от силы половина дня и вечер, если уезжать завтрашним утренним поездом Питер-Минск-Варшава-Берлин. А то и просто половина дня, если успею на вечерний поезд Питер-Киев, через Псков, Витебск, Минск и Гомель. Так что быстро собрался, надев зимнюю шинель поверх летнего мундира, на который даже в коридорах дворца уже слуги косились, кликнул денщика и отправился по магазинам.
Пойманный извозчик знал все окрестные магазины, и самые модные, и самые большие, и самые дешёвые тоже — мне туда соваться статус не позволял, а вот денщику в самый раз будет, если есть кому гостинцы везти и сам ещё не озаботился. Лихач подвозил на адрес и ждал, когда в пролётке, а разок и внутри, где имелось подходящее местечко «для сугреву», денщик относил в экипаж покупки и караулил их и возчика, женщин, способных битый час мерить три одинаковые кофточки в расчёте получить какой-то особенный, отличающийся от предыдущих попыток, результат со мной не было, так что управился довольно быстро. Разве что пообедать пришлось в городе, боялся не успеть вернуться в Зимний до окончания обеденного интервала и остаться с одним только чаем.
Зато во дворце, оставив денщика переносить покупки в квартиру и рассчитываться с извозчиком, сразу отправился в машинописное бюро. Там пришлось подождать, но недолго, минут десять, зато получил сразу три экземпляра: первый — прошитый, опечатанный, уложенный в сафьяновую папку «Для доклада», второй — тоже сшитый и с сургучной печатью на узле шнура, а третий — просто листы по порядку в картонной укладке. Оттуда быстро переместился в канцелярию Свиты. Там первый экземпляр рапорта оприходовал в качестве входящего документа в Собственную Его Императорского Величества канцелярию, второй — отослал исходящим в Главное Артиллерийское Управление Военного министерства, поскольку они также выступали заказчиками инспекции, третий, контрольный — оставил себе, присовокупив к нему все квитанции от первых двух.
Потом сходил в приёмную канцелярии уже дворцовой, сдал отчёт о командировке со всеми приложенными корешками, квитанциями и прочей бумажной продукцией, благо, это всё собиралось и описывалось во время поездки сразу по горячим следам, как заставил делать дед. Поначалу я ещё упирался, мол, в конце всё оформлю, чтоб не переписывать по нескольку раз, но теперь был ему искренне благодарен, поскольку смотрел на все эти квитки и понимал, что не смог бы вспомнить откуда и зачем добрая треть из них! Короче говоря, отчёт о командировке у меня был давно готов, оставалось только поставить дату окончания инспекции (минувшая суббота), приложить последние корешки и сдать всю эту макулатуру.
Здесь, правда, пришлось задержаться пока местные обитатели высчитывали точную итоговую сумму командировочных расходов, а также положенных прогонных, суточных и прочего. Я хотел было отмахнуться, мол, в следующий приезд зайду за расчётом, но — увы. Неубиваемый аргумент «Положено!» парировать оказалось нечем. И, да, мне нужно было расписаться под итоговыми документами, и был установлен срок как на их подготовку, так и на визирование. Пришлось распрощаться с надеждой успеть на вечерний поезд, увы. Зато в кассу успел, пусть и незадолго до закрытия.
Там мне попеняли, что я нарушаю отчётность, не получая положенные мне средства, как флигель-адъютант. Немного удивился, поскольку жалование приходило на счёт в банке, но выяснилось, что прочие виды довольствия надо получать лично. Например, те же мундирные, взамен вещевого довольствия, от которого я отказался, или прогонные. А ещё наградные, за ордена, что тоже не входили в сумму денежного довольствия и не перечислялись в банк. И, к моему удивлению, персональную доплату «за важность исполняемых работ[1]», которую устанавливает Государь лично тем чиновникам и офицерам, кому сам считает нужным.
Эта доплата, как уже упоминал только что, устанавливается лично Императором, по его личному желанию сроком на год. Он же определяет и сумму для каждого, скажем так, «стипендиата» и потому сам факт получения такой выплаты, пусть даже и минимальной,
