и потом — обычный вечерний запах. За дальним столиком у стены — там же, где и в прошлый раз, — сидел посланник Игоря. Тот же, что и раньше. Увидев меня, он отложил книгу и молча протянул сложенный листок.
Я взял, развернул. Внутри было всего несколько слов без какой-либо подписи, написанных четким, размашистым почерком:
«Все прошло как надо. Завтра ждите подкрепления».
Улыбка сама полезла на лицо. Игорь выиграл. Теперь у него в руках были привилегии, доступ к ресурсам и право официально мобилизовать силы рода для нашей поддержки.
Я кивнул посланнику. Он поднялся и, не прощаясь, вышел. Я сунул записку в карман и пошел к Червину.
— Игорь выиграл, — сказал без предисловий от двери. — Завтра пришлет людей.
Червин откинулся на спинку кресла, потер переносицу. Кожаные подлокотники скрипнули.
— Хорошо. Хотя я ему не до конца верю, помощь лишней не будет.
— Он свое слово сдержит. Я уверен.
— Посмотрим. — Червин вздохнул, взял со стола какую-то бумагу, повертел в пальцах и отложил. — Ты главное сам завтра не лезь на рожон. С твоим-то стилем — сразу в гущу. Ты нам нужен живой.
— Я не самоубийца.
— Знаю. — Он усмехнулся уголком рта. — Ладно, иди отдыхай тогда. Хватит тренироваться. Завтра тяжелый день.
Я кивнул, поднялся. В дверях задержался.
— Иван Петрович. Ты сам-то как?
— А что я? — Он пожал плечом. — Старый, однорукий, на пик Сердца вылез. Самое время воевать. Иди, не переживай.
Я вышел на улицу и, заскочив домой, чтобы помыться и переодеться, направился к лавке Селивановых.
Аня. Я должен был ее увидеть перед боем. На час, на полчаса — просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Чтобы запомнить ее лицо перед тем, как завтра, возможно, придется убивать и умирать. Глупость, конечно. Но без нее — тоже никак.
Тимофей возился с полками. Обернулся, увидел меня, кивнул коротко.
— Она наверху. Только долго не сидите — завтра у нас дела.
Я кивнул, вышел на улицу, зашел с другой стороны дома, поднялся на второй этаж в квартиру.
Аня прибиралась. Протирала полы шваброй. Услышав шаги, обернулась.
Я сразу понял: что-то не так.
Она была напряжена. Плечи сведены, взгляд бегал по сторонам, руки затеребили край фартука, стоило ей меня увидеть. Это была совсем не та Аня, которая пару дней назад бросилась мне на шею и целовала взахлеб. Другая. Чужая почти.
— Что случилось? — спросил я, подходя ближе.
— Ничего. — Голос сел, она прочистила горло, попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой, натянутой. — Все нормально.
— Не ври.
Взгляд ее уперся в пол, в щель между досками.
— Отец. В лавке проблемы. Поставщики давят, один отвалился совсем… — Она говорила быстро, будто заученный текст. — Я не хочу тебя грузить, у тебя своих забот хватает.
Я смотрел на нее. Врала? Наверняка. Вот только о чем? По лицу понять не получалось. Но если она не хотела мне говорить, то не стоило докапываться. У меня ведь тоже были от нее секреты, не обязательно было знать все.
— Если нужна помощь — скажи, — просто пожал я плечами. — Деньги, связи — все решим. Ты же знаешь.
Она кивнула, но взгляд оставался странным. Благодарности в нем не было. Только напряжение. Повисла пауза. Тяжелая, неловкая.
А потом Аня вдруг спросила:
— Саша, а из какой ты деревни? Ты никогда не говорил.
Я удивился. Вопрос выбивался из контекста.
— А зачем тебе?
— Просто интересно. — Она наконец подняла на меня глаза. — Ты столько рассказывал про свою жизнь там, про лес, про охоту, про тетку с дядькой… а название ни разу не назвал. Я только сейчас поняла.
Внутри шевельнулась привычная осторожность. Я дал себе слово: никто не должен знать, откуда я на самом деле. Слишком многое связывало ту деревню со Звездным, с его смертью, с магами, которые могли искать следы. Если кто-то копнет поглубже — пострадают не только те, кто знает, но и те, кому я соврал. Аня в первую очередь.
— Из Малых Логовищ, — сказал я.
Это была соседняя деревня, километрах в пятнадцати от моей. Я бывал там пару раз с дядей Севой — помогал с погрузкой товаров в подводу.
Аня кивнула, и напряжение чуть спало с ее лица. Плечи опустились, взгляд стал мягче.
— Далеко, — сказала она. — Как ты вообще оттуда выбрался?
— Долгая история. — Я улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно. — Как-нибудь расскажу. Когда будет больше времени.
Она не стала настаивать. Разговор потек в обычном русле. Она жаловалась на поставщиков: наглые, цены ломят несуразные, качество хуже. Я рассказывал про тренировки, про то, как после боя с Червиным все мышцы гудят. Она слушала, кивала, но я чувствовал — часть ее осталась там, в той напряженной минуте.
Через полчаса, когда за окнами начало темнеть, я поднялся.
— Мне пора. Завтра у меня очень важный день.
Она встала следом, подошла близко. Обняла меня крепко, уткнулась лицом в грудь. Я чувствовал, как бьется ее сердце — часто, неровно.
— Будь осторожен, — сказала тихо, почти в ткань рубахи.
— Буду.
Я поцеловал ее в макушку — пахло мылом и деревом, — разжал ее руки и вышел.
На улице было свежо. Я шел к себе, прокручивая в голове разговор. Странная она была. Напуганная чем-то. Или просто устала от отцовских проблем? Или что-то другое?
Я выдохнул, заставляя себя не думать. Завтра бой. Завтра решится судьба Червонной Руки. А Аня… с Аней разберусь потом.
* * *
Утро первого июня выдалось ясным, безветренным. Солнце только поднялось над крышами Мильска, заливая улицы золотистым светом, когда Червонная Рука в полном составе выстроилась у постоялого двора за восточными воротами. Стража косилась на нас, но не лезла — знали, что сегодня не до них.
Я окинул взглядом строй и мысленно присвистнул. За месяц, пока меня не было, банда раздалась вширь и вверх. Люди стояли плотно, но не толкаясь — каждый знал свое место. Кто-то переминался с ноги на ногу, сжимая оружие, кто-то тихо переговаривался, кто-то просто смотрел на дорогу, уходящую в лес.
Шестьдесят с небольшим человек.
Из них тринадцать на начальной стадии Сердца — если считать Вирра, который сидел у моей ноги, скаля пасть в сторону леса.
Трое на средней — Марк, Клим и Олег. Марк стоял в первом ряду, поигрывая дубиной. Лицо спокойное, сосредоточенное. Клим хмурился, поглядывая на лес, Олег, наоборот, улыбался — предвкушал драку.
Двое на поздней — я и Роза. Роза поправляла наручи, коротко кивнув мне, когда наши взгляды встретились. В ее глазах не было страха — только холодная готовность.
