или слепоту — когда часть тебя, к которой ты привык, внезапно исчезает, и остается только ноющая дыра, которую ничем не заполнить. Я снова был один. Совершенно, абсолютно один, как в дни до ритуала, который связал нас троих воедино.
В Крепости осталась Лада. Она была в опасности, и эта мысль терзала меня не меньше собственных ран. Но я был уверен, что после смерти Бояны Тульский ее не убьет. К девушкам Ярослав относился с трепетом, особенно после того, как потерял свою невесту — я видел, как менялось его лицо, когда речь заходила о Бояне. Это была его единственная человеческая черта, которая еще осталась после всего, что с ним произошло. Да и убивать единственную целительницу в Крепости не было смысла — полезнее было держать ее рядом. Ее — в качестве заложницы, а меня — на коротком поводке.
А еще меня одолевала досада. Лада отказалась уходить со мной. Отказалась трижды. И я впервые задумался всерьез о наших отношениях. До нее я никогда не встречался с девушками подолгу, и потому, видимо, принял страсть за любовь. Яркую, обжигающую страсть двух отчаявшихся людей, цепляющихся друг за друга как за последнюю соломинку в бушующем море крови.
Холод начал пробираться в кости, несмотря на относительно теплую октябрьскую ночь. Температура не опускалась ниже десяти градусов, но для организма, потерявшего столько крови, это было достаточно холодно — не спасали даже мои шесть рун.
Я начал дрожать — сначала легкая дрожь, потом все сильнее, пока зубы не застучали друг о друга. Это был нехороший признак — тело теряло слишком много тепла вместе с кровью, и скоро начнется озноб, потом судороги, потом потеря сознания и смерть. Нужно было двигаться, пока я не замерз окончательно, пока не потерял сознание здесь, на берегу этого проклятого ручья, чтобы стать легкой добычей для ночных хищников. Движение — это жизнь. Остановка — смерть. Все просто.
Я прекратил бесплодные размышления и заставил себя встать на ноги. Мир закачался, темные пятна заплясали перед глазами, сливаясь в причудливые узоры, но я устоял, вцепившись в ствол дерева окоченевшими пальцами. Кора была влажной и скользкой под ладонями, но я держался, не давая себе упасть. Постоял так несколько секунд, пока головокружение не отпустило настолько, что я смог сделать первый шаг. Потом второй. Затем третий.
Нужно было идти, пока я не истек кровью окончательно. Идти на северо-запад, к Крепостям апостольников, к тем, кто предлагал союз месяц назад. К тем, кто, может быть, даст мне убежище и помощь. Или убьет на месте как дезертира и предателя, как врага, который способен предать еще раз. Но другого выбора у меня не было.
Я шел по лесу, продираясь через чащу, цепляясь за ветки и стволы деревьев, спотыкаясь о корни, которые казались нарочно расставленными ловушками. Лес был темным и недружелюбным — деревья смыкались над головой плотным пологом, почти не пропуская лунный свет. Под ногами хрустела листва, цеплялись за одежду колючие кусты, рвали ткань и царапали кожу, в лицо били ветки, оставляя новые царапины поверх старых ран.
Где-то впереди была территория апостольников. Еще несколько километров через этот проклятый лес, и я либо найду спасение, либо умру в попытке его достичь. Других вариантов не было. Только эти два пути — жизнь или смерть, и я шел по узкой тропе между ними.
Вокруг меня бродили Твари, я чувствовал их присутствие краем сознания — тусклые искры Рунной Силы в темноте леса. Но все были довольно слабенькими, не выше пятого ранга. В обычных обстоятельствах я бы не обращал на них внимания, прошел бы мимо или убил одним ударом. Но сейчас даже Тварь третьего ранга представляла смертельную угрозу. Я был слаб, истощен и почти беззащитен.
Я не заметил Тварь. Не заметил, потому что гонял одни и те же мысли по кругу, погрузился в собственные переживания слишком глубоко. Горечь потери, жажда мести, страх за Ладу, неуверенность в будущем, боль от ран — все это крутилось в голове бесконечной каруселью, не давая сосредоточиться на окружающей обстановке. Я нарушил первое правило выживания в лесу — потерял бдительность.
Это была моя ошибка, потенциально фатальная. На Играх Ариев такие ошибки стоят жизни. Я знал это, повторял себе это сотни раз, но усталость и боль притупили бдительность, размыли границу между осторожностью и беспечностью. И я чуть не заплатил за это высшую цену.
Меня спасли инстинкты Рунника. Подсознательно я уловил колебание Силы, ощутил опасность шестым чувством и ушел с линии атаки Твари. Она прыгнула на меня из засады — из-за высокой груды валунов, поросших мхом и приземистыми соснами, чьи корни цеплялись за камни как узловатые пальцы.
Массивное тело пролетело мимо с противным шипением, похожим на звук выпускаемого под давлением пара, едва не задев меня, и приземлилось в нескольких метрах впереди, развернувшись с пугающей быстротой. Я успел разглядеть монстра и выругался сквозь стиснутые зубы — с такой Тварью я уже сражался раньше, еще в начале Игр, и бой был непростым.
Передо мной стоял гипертрофированный скорпион размером с крупного быка. Сегментированное тело было покрыто иссиня-черным хитиновым панцирем, похожим на мокрый камень. Длинный хвост заканчивался узким острым треугольным наконечником, которым Тварь могла разить словно тяжелой булавой.
Хитиновый панцирь Твари был окутан неоновым свечением. Алые глаза над щелкающими жвалами горели ярким, слепящим огнем, полным первобытной ненависти ко всему живому. В этом взгляде не было ни разума, ни милосердия — только безудержное желание убивать. Восемь суставчатых лап двигались, издавая звуки, похожие на стук костей.
Если бы не многочисленные раны и вычерпанная почти до предела Рунная Сила, я убил бы ее за несколько секунд. Один мощный удар золотым клинком по незащищенному сочленению между головой и телом — и Тварь превратилась бы в бездыханную тушу. Но после боя с Тульским я не был готов к новым сражениям. Даже с Тварями на два ранга слабее меня. Я едва стоял на ногах, а передо мной был противник, который мог убить меня одним ударом жала.
Скорпион атаковал первым — метнулся вперед с пугающей скоростью, совершенно несвойственной существу такого размера, и его жвала щелкнули в дюйме от моего лица. Я почувствовал движение воздуха, ощутил кожей вибрацию, увидел, как смыкаются острые зазубренные края.
Я отпрыгнул назад, едва увернувшись, и хвост монстра обрушился на то место, где я стоял мгновение назад. Я даже руны не активировал полностью — они слабо мерцали на левом запястье, тускло, как
