class="p1">Девочка склоняет голову набок:
– Но ведь она больше не живет. Она же не почувствует, верно?
– Нет… Но… Нет, ничего! – осекаюсь я.
Но девочка настаивает – я знал, что так и будет.
– Нет, скажите мне. Все нормально. Я уже большая.
– Дело не в том, что ты маленькая. Просто… просто это звучит немного странно.
– Ну и что? Все, что вы сказали, очень странно.
– Ты права. – Я не знаю, как выразить все то, что я чувствую. – С того дня, когда я проснулся с сердцем Тиган, мне казалось, она меня направляет. Словно она все еще живет во мне – или через меня.
– Как Чужой? – Девочка снова смотрит на мою грудь, но на этот раз с каким-то брезгливым выражением.
– Нет, не так. Как… как спутник. Словно она стала моей совестью. Или шестым чувством.
– Надо же, – говорит маленькая девочка.
Она хмурится, словно что-то обдумывая. А потом разворачивает поясную сумку себе на живот, открывает молнию и достает небольшие приборы – понятия не имею, что это. Она подносит один к своему пальцу. Я слышу щелчок.
– Что это? – спрашиваю я.
– Нужно проверить сахар. У меня кружится голова.
– Сахар?
Девочка, не обращая на меня внимания, выдавливает каплю крови на бумажную полоску и вставляет ее в другой прибор. Она замечает мой непонимающий взгляд.
– Это всего пятнадцать секунд.
– Ты диабетик?
Дружелюбный взгляд сменяется яростным.
– Нет, я не диабетик! Это не я! Я – человек, у которого диабет первого типа.
– Извини. Я не хотел тебя обидеть.
Девочка щурится, всматриваясь в прибор в сумраке церкви.
– Когда я была маленькой, сахар упал так сильно, что я чуть не умерла, и отцу пришлось сделать мне укол. Я этого не помню, но папа страшно испугался. И с того времени я стала суперответственной. Я проверяю сахар ровно двенадцать раз в день. В дождь и снег, как любит говорить папа.
– Двенадцать раз? Это очень много!
– До и после еды, – начинает перечислять девочка. – Это шесть. Сразу, как проснусь, и перед сном. Это восемь. И четыре раза в день между едой. Двенадцать.
Она прищурившись смотрит на прибор. Похоже, цифра ее удовлетворяет, и она складывает все в сумку, застегивает и сдвигает назад, а потом снова устремляет взгляд на свечи. Я вижу, что она смотрит на свою. Пока что мы говорили только о моем желании, но я ничего не знаю о ее.
– Ты наверняка пожелала не болеть диабетом?
Она качает головой:
– Я уже говорила о своем желании.
Ей не очень хочется говорить об этом, и я меняю тему, указывая на листок, который она вытащила из кармана:
– Что это?
– Я за этим и пришла. Папа велел отнести это отцу Джеймсу. Пока.
Она уже на полпути к алтарю, и только сейчас я понимаю, что она уходит. Уходит насовсем.
– Эй, подожди, – окликаю я. – Как тебя зовут?
Она возвращается и протягивает мне руку:
– Александра Лопес. Приятно познакомиться, мистер…
По ее тону ясно, что она ждет ответа. Не знаю, как ответить. Можно сказать «мистер Кэшмен». Мюррей точно поморщился бы, ведь в возрасте этой девочки я называл его исключительно «чуваком». А когда он сказал, что я могу его так называть, то вряд ли понимал, как много это для меня значит. Я впервые понял, что мы – настоящие друзья.
– Меня зовут Джейсон Кэшмен, – отвечаю я, пожимая ей руку. – Но если захочешь называть меня «чуваком», я не против.
Александра отводит взгляд, явно недоумевая, почему я говорю такие глупости.
– Приятно познакомиться, мистер Кэшмен, – произносит она.
И с этими словами уходит, а я качаю головой и чувствую себя полным идиотом.
* * *
Да, полным идиотом. Но есть еще кое-что. Я больше не чувствую пустоты – хотя бы частично. Во время разговора с Александрой Лопес я не чувствовал абсолютной пустоты. Она напоминает мне кого-то, и я сразу же понимаю кого.
Тиган.
Тиган была сильной и самостоятельной, как эта девочка. Она была отважной и бесстрашной – по крайней мере, умела преодолевать свои страхи. Наверное, поэтому я жду, пока Александра выйдет из церкви, а затем возвращаюсь к отцу Джеймсу. Это лучше, чем возвращаться в большой пустой мир. Наверняка.
Отец Джеймс сидит за столом и что-то пишет. Этот старомодный способ общения вновь напоминает мне о Мюррее. Но Мюррей не писал бумажных писем. Он пользовался своей старой машиной электронной почты. Я вспоминаю письма, которые он присылал мне. Они не казались ему смешными. Бедный старик даже не представлял, каким предстает в них. Но я впервые подумал: ведь и он считал мои электронные письма такими же странными, какими были его письма для меня. Странная мысль – а еще более странно, что я подумал об этом впервые.
– Вы все еще здесь? – спрашивает отец Джеймс. Он откладывает ручку и внимательно смотрит на меня.
– Да, я…
Мне трудно подобрать слова. Как сказать «Я встретил здесь девочку» так, чтобы выразить все то, что произошло?
– Вы только что разговаривали с девочкой? – спрашиваю я.
– А, да! С Александрой. Вы познакомились?
С отцом Джеймсом что-то происходит. Он слишком рад, даже возбужден. А ведь когда я уходил, он был совсем другим. И до меня постепенно доходит:
– Это вы… устроили нашу встречу?
– Какую встречу?
– Встречу с Александрой.
– Почему вы так думаете?
– Потому что, когда мне было совсем плохо, я встретил девочку, которой, похоже, нужна помощь. А вы уже сводили людей, которые нуждались друг в друге.
Отец Джеймс пожимает плечами:
– Ее отцу нужно было что-то мне передать. Я позвонил, когда вы молились, чтобы девочка пришла сейчас, пока вы еще в церкви. Так что могу сказать, что вы получили ответ на свои молитвы.
– Вообще-то я не молился…
Взгляд отца Джеймса становится еще более лукавым.
– Александра – замечательная девочка.
Не знаю, почему меня так разочаровывает то, что отец Джеймс не заглотил мою наживку. Наверное, я надеялся, что он осудит меня и мы начнем долгую философскую дискуссию, в ходе которой я постигну божество. Но священник явно не настроен отвечать. Неужели чудеса не кончаются?
– Так, давайте разберемся, – говорю я. – Вы устроили мою встречу с Александрой, зная, что я поговорю с ней, узнаю ее проблему и захочу помочь?
– Не знаю. Я же не могу предвидеть будущее. Но я надеюсь.
– Так же, как когда-то со мной и Мюрреем?
Отец Джеймс снова пожимает плечами. Он делает вид, что ничего не происходит.
– Это сработало однажды. Почему бы еще раз не попробовать?
– Я бы не сказал, что сработало.
