* *
Я оставляю отца Джеймса в его кабинете и ухожу, не представляя куда. Я приехал в родной город в поисках чего-то, но не понимаю чего. Цели, как сказал отец Джеймс? Как хотел Мюррей? Возможно. Но я не нахожу ее. И никто не в состоянии помочь мне.
Выходя из церкви, я вижу в углу множество свечей и останавливаюсь. Не могу поверить, что Бог велел мне жить, а Тиган умереть. Не верю, что это часть некоего грандиозного плана и теперь мне нужно лишь каждое воскресенье ходить в церковь, молиться, и все пойдет так, как и должно.
И все же меня почему-то тянет к этим свечам.
Я подхожу ближе. Выглядит удручающе. Горит лишь четверть свечей. Остальные кажутся никому не нужными и лишь усиливают мрак, окутывающий нишу. Я смотрю на одну незажженную свечу, гадая, о чем следует молиться. Не будет ли эгоизмом молиться об обретении смысла жизни? Причины жить? Ведь я не молился уже много лет… Хотя ответа у меня нет, но я нахожу на небольшой полочке зажигалку, щелкаю и касаюсь огоньком темного фитиля. Мягкий свет свечи согревает мое лицо.
– Что вы загадали?
Голос за спиной звучит так неожиданно, что я роняю зажигалку. Резкий звук эхом отдается от каменных стен пустой церкви. Я прищуриваюсь и с трудом вижу на третьем ряду стульев перед свечами силуэт девочки. Надо же, я совершенно ее не заметил.
– Извините, – говорю я. – Вы меня напугали.
Девочка не отвечает. Пауза затягивается. Наконец она произносит:
– Я спросила, что вы загадали…
Она словно ждет ответа.
– Видите ли, – собираюсь с мыслями я, – это долгая история.
Девочка пожимает плечами. Она поднимается, подходит к свечам, подносит указательный палец к одной из них:
– Это моя свеча. Я хочу остаться в Америке. Чтобы меня не выслали.
– Выслали?
Девочка смотрит на меня большими карими глазами, и я пытаюсь понять, сколько ей лет. Может, десять? Столько же было мне, когда я встретил Мюррея. И я сразу же чувствую симпатию к девочке. У нее красивые темные волосы. Даже в свете свечей я вижу, что кожа у нее более смуглая, чем у меня. А в лице явственно видны латиноамериканские черты. На поясе у нее сумка. Когда свечи освещают ее фигуру, я вижу на ее рубашке красные, белые и синие полосы и звезды. Ее рубашка – американский флаг.
– Я люблю истории, – говорит девочка, и я замечаю, что у нее нет акцента. Похоже, она выросла в Штатах.
Я пытаюсь разобраться, о чем она говорит. У меня нет с собой никакой книги. Почему вдруг она решила сказать, что любит истории?
– Вы сказали, что ваше желание – это долгая история, – поясняет девочка. – Я люблю истории.
Я неловко переминаюсь с ноги на ногу.
– Не знаю, как это работает, но мне кажется, свечи – это молитвы, разве нет? Разве это желания?
Честно говоря, я маловато знаю о молитвах. А вот о желаниях…
– Одно и то же, – пожимает плечами девочка.
Мне хочется возразить, но я сдерживаюсь. Кроме того, может, она и права.
– Так что там с вашей историей? – спрашивает девочка.
Интересно, почему ей так хочется узнать мое желание, молитву или историю? Но так вышло, что я узнал ее желание – а теперь просто должен рассказать ей про свое.
– Что ты хочешь узнать? – спрашиваю я.
Она устраивается на первой скамье, словно готовясь к долгому рассказу. В глазах ее поблескивают огоньки свечей.
– Только хорошее, наверное…
Я хмыкаю. Интересно, что в моей истории можно назвать «хорошим»?
– Однажды я встретился со старым человеком, и мы подружились. Несмотря на огромную разницу в возрасте.
– Он был таким же старым, как вы сейчас?
– Намного старше. – Я стараюсь не обижаться на ее скептический взгляд. Помолчав, я добавляю: – Все случается не так, как мы ожидаем… Наверное, я пожелал… – Я пытаюсь вспомнить, что именно желал, зажигая свечу. – Наверное, я желал обратить время вспять.
– Но это невозможно, – качает головой девочка. – Почему вы пожелали невозможного, если знали, что желание не исполнится? Вы даром потратили желание, вам не кажется?
– Да, – киваю я.
Я не говорю, что вся моя жизнь потрачена даром. По крайней мере, в сравнении с тем, какой могла бы быть жизнь Тиган. Тиган наверняка собрала бы деньги для бездомных и нашла бы лекарство от рака или что-то в этом роде.
Ладно, может быть, это и преувеличение. И все же мне никогда не узнать, что она сумела бы сделать. Я никогда не узнаю, чего она достигла бы, потому что я украл у нее эту возможность. Но девочке не нужно этого знать.
– И что было бы по-другому? – спрашивает она.
– Что?
– Концовка. Вы сказали, что все сложилось иначе, чем вы думали. Как?
Я не представляю, кто эта девочка, почему такая маленькая девочка оказалась одна в церкви. И почему она задает столько вопросов. Но с удивлением замечаю, что мне давно ни с кем не было так комфортно. Ни с кем после Тиган. И даже если это смешно, я рассказываю ей все.
– Дело в моем сердце, – говорю я. – Вообще-то оно не мое…
Девочка смотрит на меня с изумлением:
– А чье же?
– Девочки по имени Тиган. Тиган Роза Мэри Атертон. Когда я был в твоем возрасте, она была моей лучшей подругой.
– Какие глупости, – бормочет девочка, украдкой поглядывая на мою грудь. – Как вы могли получить ее сердце? Как же она живет без сердца? Вы с ней поменялись?
– Все гораздо хуже. Она умерла, совершенно неожиданно. Очень давно. А я был болен, и мне было нужно сердце. Когда она умерла, я получил ее сердце.
Девочка с изумлением смотрит на мою грудь. Я буквально слышу, как крутятся шестеренки ее мозга.
– Так можно? Можно взять чье-то сердце?
– Странно, понимаю.
– Значит, это удача. – Девочка трясет головой, словно сказала что-то глупое. – Для вас, конечно. Не для нее.
– Да. – Я усмехаюсь – невинность девочки меня забавляет, но ее откровенность причиняет боль. – К сожалению, когда такое случается, сердце живет недолго.
– О-о-о! Значит, когда-нибудь вы снова сможете получить сердце другого человека? И сколько сердец у вас будет, прежде чем вы умрете?
– Только одно, – снова усмехаюсь я. Интересно, не то же ли самое испытывал Мюррей, общаясь со мной? Интерес. Близость. Изумление. Отцовские чувства. – Ну вообще-то два, если считать то, с каким я родился. Но я никогда не стану избавляться от сердца Тиган. Я просто не могу с ней так поступить.
– Как?
– Вырвать ее из моей жизни.
