доступа нет!
Гуси согласились, снялись с земли и полетели далеко-далеко, за синие моря.
Отдохнувши, Малашечка схватила братца и побежала домой, а дома отец с матерью всё село исходили, каждого встречного и поперечного о детях спрашивали; никто ничего не знает, лишь только пастух сказывал, что ребята в лесу играли. Побрели отец с матерью в лес да подле села на Малашечку с Ивашечкой и наткнулись.
Тут Малашечка во всём отцу с матерью повинилась, про всё рассказала и обещала вперёд слушаться, не перечить, не привередничать, а есть, что другие едят.
Как сказала, так и сделала, а затем и сказке конец.
О дятле
Каяться и зарекаться хорошо, коли помнишь слово своё и зарок, и, сделав раз худо, станешь вперёд от худа бегать; а коли клятва твоя и божба крепка только до вечера, а с утра опять принимаешься за то же – так и в добром слове твоём добра мало.
Дятел красноголовый лазил день-деньской по пням и дуплам и всё стучал роговым носом своим в дерево, всё доспрашивался, где гниль, где червоточина, где подстой, где дрябло, где дупло, а где живое место? Стучал так, что только раздавалось во все четыре стороны по лесу. К вечеру, глядишь, голова у красноголового разболится, лоб словно обручем железным обложило, затылок ломит, не в силу терпеть.[8]
– Ну, – говорит, – полно, не стану больше долбить по-пустому; завтра посижу себе смирно, отдохну, да и вперёд не стану – что в этом проку?
ДЯТЕЛ КРАСНОГОЛОВЫЙ ЛАЗИЛ ДЕНЬ-ДЕНЬСКОЙ ПО ПНЯМ И ДУПЛАМ И ВСЁ СТУЧАЛ РОГОВЫМ НОСОМ СВОИМ В ДЕРЕВО
Закаялся и зарёкся наш дятел, а наутро ни свет ни заря, как только пташки в лесу проснулись да защебетали, дятел наш опять пошёл долбить и барабанить по сухоподстойным пням.[9]
День прошёл, настал вечер – опять головушку разломило, и опять он закаялся – с вечера до утра, а утром опять принимается за то же…
У тебя у самого свой ум
Козёл повадился в огород: бывало, как только пастухи выгонят гурт [10] свой, то Васька мой сперва, как добрый, идёт, головой помахивает, бородкой потряхивает; а как только ребятишки засядут в овражке где-нибудь в камешки играть, то Васька и отправляется прямо на капусту.
Раз и пошёл он тем же знакомым путём, идёт себе да пофыркивает. В это время отбилась от гурта глупая овца, зашла в чащу, в крапиву да в лопушник; стоит, сердечная, да кричит, да оглядывается – не найдётся ли кто добрый человек, чтобы вывел из этой беды. Увидевши козла, обрадовалась она, как родному брату: пойду, дескать, хоть за ним. «Этот выведет: мне не первина за ним идти; у нас и впереди гурта тоже козёл-вожак идёт, за ним ступай смело!»[11]
Пошла овца наша, увязавшись за козлом. Он через овраг – она через овраг; он через тын – она через тын, и попала с ним же в огород.
На этот раз огородник заглянул как-то пораньше в капусту свою да и увидал их. Схватил он хворостину предолгую да кинулся на незваных гостей. Козёл, как попроворнее, успел перескочить опять через тын, мелькнул да и пошёл себе в чистое поле, а бедная овца замоталась, стала кидаться, оробев, во все стороны да и попалась. Не пожалел огородник хворостины своей: всю измочалил о бедную овцу, так что уже она кричит не своим голосом, да помощи нет ни от кого. Наконец огородник, подумавши про себя: чего доброго, ещё убьёшь дуру эту, да после хозяин привяжется, выгнал её в калитку, но ещё-таки на дорогу вытянул во всю длину хворостиной.
ВАСЬКА МОЙ СПЕРВА, КАК ДОБРЫЙ, ИДЁТ, ГОЛОВОЙ ПОМАХИВАЕТ, БОРОДКОЙ ПОТРЯХИВАЕТ
Пришла овца домой, в гурт, да и плачется на козла; а козёл говорит:
– А кто велел тебе за мною хвостом бегать? Я пошёл в свою голову, так мой и ответ; коли мужик мне отомнёт бока, так я ни на кого плакаться не стану, ни на хозяина, зачем дома не кормит, ни на пастуха, зачем-де не приглядел за мною, а уж буду молчать да терпеть. А тебя зачем нелёгкая понесла за мною? Я тебя не звал.
И козёл, хоть и плут, вор, а прав в этом деле. Смотри всяк своими глазами, раскидывай своим умом да и ступай туда, где лучше. И у нас то же бывает: один пустится на какой ни есть грех, а другой, на него глядя, за ним же, да после, как попадётся, и плачется на учителя. А разве у тебя у самого своего ума нет?
Лучший певчий
В сказках и притчах всегда говорится, коли вы слыхали, что орёл правит птичьим царством и что весь народ птичий у него в послушании. Пусть же так будет и у нас; орёл – всем птицам голова, он им начальник. Волостным писарем при нём сорокопул [12], а на посылках все птицы поочерёдно, и на этот раз случилась ворона. Ведь она хоть и ворона, а всё-таки ей отбыть свою очередь надо.
Голова вздремнул, наевшись досыта, позевал на все четыре стороны, встряхнулся и, со скуки, захотел послушать хороших песен. Закричал он рассыльного; прибежала вприпрыжку ворона, отвернула учтиво нос в сторону и спросила: «Что-де прикажешь?»
– Поди, – сказал голова, – позови ко мне скорёшенько что ни есть лучшего певчего; пусть он убаюкает меня, хочу послушать его, вздремнуть и наградить его.
Подпрыгнула ворона, каркнула и полетела, замахав крыльями, что тряпицами, словно больно заторопилась исполнить волю начальника, а отлетев немного, присела на сухое дерево, стала чистить нос и думать: «Какую-де птицу я позову?»
Думала-думала и надумалась, что никому не спеть против родного детища её, против воронёнка, и притащила его к орлу.
Орёл, сидя, вздремнул было между тем сам про себя маленько и вздрогнул, когда воронёнок вдруг принялся усердно каркать, сколько сил доставало, а там стал повёртывать клювом, разевая его пошире, и надседался всячески, чтобы угодить на´большему своему. Старая ворона покачивала головой, постукивала ножкой, сладко улыбалась и ждала большой похвалы и милости начальства; а орёл спросил, отшатнувшись:
– Это что за набат? Режут, что ли, кого аль караул кричат?
– Это песенник, – отвечала ворона, – мой внучек; уж лучше этого хоть не ищи, государь, по всему царству своему
