меня. Моя собственная и чужая. Я стал оружием — несовершенным, еще не до конца отточенным, но уже смертоносным.
— Вас ждут командные испытания, — продолжал воевода. — Не просто бои один на один, как было до сих пор, а сложные тактические задачи, требующие взаимодействия, взаимопонимания и совместной работы. Вы будете сражаться не только против Тварей, но и друг против друга — команда против команды, стратегия против стратегии, воля против воли.
Он широко развел руки, словно обнимая всех собравшихся.
— И все это — лишь подготовка к истинному испытанию, которое ждет вас на втором этапе Игр. Когда ворота Крепостей откроются, и вы останетесь один на один с Тварями и друг с другом. Когда рядом не будет наставников, чтобы сдерживать ваши юношеские порывы, и рунного поля, чтобы ограждать от опасностей ночи. Когда выжить смогут только самые сильные, самые умные, самый безжалостные!
Я уловил в словах воеводы странное предвкушение, почти восторг — словно он с нетерпением ждал, когда мы начнем истреблять друг друга. И это было самым пугающим и отвратительным моментом во всей его речи.
— А сегодня — празднуйте! — Ладожский резко сменил тон на дружелюбный и располагающий. — Братчина ждет вас! Пиво и щедрый стол — достойное завершение этого дня! Даже рунным воинам нужен отдых. Завтра вас ждут новые испытания, новые уроки и, возможно, новые жертвы. Но сегодня вы заслужили передышку. Идите же и веселитесь! Живите, пока вы живы!
Дорога от Крепости до лагеря была недолгой. Факелы, расставленные вдоль пути, давали достаточно света для безопасного передвижения, но создавали вокруг себя причудливые островки красно-оранжевого света, за пределами которых тьма казалась еще гуще и непрогляднее.
Крепость за нашими спинами казалась живым существом — древним, сумрачным, настороженным. Ее стены, выложенные из серого камня, впитавшего кровь многих поколений ариев, хранили память о тысячах таких же, как мы, юношей и девушек, прошедших через Игры.
Большая их часть сгинула, превратившись в обугленные кости в погребальных кострах. Меньшая вернулось домой с Рунами на запястье, изменившими их навсегда. И лишь единицы стали элитными воинами, преодолевшими пятнадцатый ранг — главными хранителями Российской Империи, защищающими ее от Тварей.
В лагере нас ждал настоящий сюрприз. Общая палатка преобразилась. Неутомимые безруни снова превратили ее в зал для пиршеств из древних саг: зажгли подвешенные к потолочной балке масляные лампы, заливающие пространство мягким, теплым светом, и накрыли столы.
Воздух был пропитан ароматами, от которых рот наполнялся слюной. Длинный стол ломился от яств — запеченная дичь с золотистой корочкой, копчености всех видов, паштеты в глиняных горшочках, свежие овощи, зелень. Настоящий пир, достойный дворца апостольных князей, а не походного лагеря кадетов на Играх Ариев.
— Не стойте как истуканы! — рявкнул Гдовский, подталкивая нас внутрь. — Дармовая еда сама себя не сожрет!
Его грубоватый юмор разрядил обстановку, и кадеты начали рассаживаться группами вокруг столов. Я отметил, что распределение уже не было таким строгим, как в первые дни, когда все держались исключительно рядом со своими земляками. Теперь границы размылись, перемешались. Вместе сидели лишь явные союзники, а враги — подчеркнуто отдельно.
— Присаживайся, командир, — раздался низкий голос за моей спиной. — После боя с Тварью тебе нужно восстановить силы и отдохнуть. Такие схватки выматывают не только тело, но и дух.
В голосе наставника, обычно насмешливом и ехидном, я уловил искренние нотки отеческой заботы, но не позволил себе обмануться. На Играх Ариев любое проявление слабости или доверия могло стоить жизни.
Я занял свое место и наполнил глиняную кружку из ближайшего кувшина. Напиток оказался холодным, с легкой горчинкой и насыщенным ароматом меда и хмеля. Он приятно освежал и странным образом помогал смыть внутренний осадок от пережитого за день.
Хотелось просто выключиться на несколько часов и погрузиться в простые плотские радости. Забыть о завтрашних испытаниях, о возможной смерти, о том, что каждый новый день может стать последним.
Руны на запястье ровно пульсировали в такт с ударами сердца, будто упрекая меня за эти мысли. Напоминали, кто я и зачем здесь нахожусь. Машина для убийств. Инструмент выживания. Воплощение мести.
Вокруг меня шумно рассаживались кадеты — переговаривались, смеялись, тянулись к блюдам с едой. Смех звучал натянуто, нервно, словно они сами не верили в свою беззаботность, но все-таки это был смех живых людей, не сломленных, не сдавшихся. Тех, кто пережил еще один день на Играх.
Мы не были единым целым, не были настоящей командой — это особенно ясно демонстрировало отсутствие искренних поздравлений в мой адрес. Ни один из кадетов нашей команды не подошел ко мне, чтобы пожать руку, хлопнуть по плечу, поднять кружку с пивом за мое здоровье или новообретенную Руну. Каждый был сам за себя, и только за себя.
Слева и справа от меня привычно устроились Тверской и Вележская. Они молчали, чувствуя мое настроение, и не лезли с расспросами или поздравлениями. Это стало нашей традицией — держаться вместе, быть единой триадой среди разрозненной массы кадетов. Крохотный островок если не дружбы, то хотя бы взаимопонимания в море всеобщего недоверия.
Гдовский встал из-за стола и обвел нас хмурым, оценивающим взглядом. Разговоры мгновенно стихли, будто по команде. Какими бы расслабленными ни чувствовали себя кадеты, они помнили, кто здесь обладает реальной властью.
— Арии! — голос наставника прозвучал неожиданно громко. — Выборы командира были не просто формальностью. Вы сдали первый серьезный тест. На взрослость. На социальную зрелость. На умение оценивать не только физические качества, но и лидерские. И вы его позорно провалили!
Улыбки исчезли с лиц, последние шепотки стихли. Повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов да приглушенными голосами, доносящимися из соседних секторов, где праздновали другие команды.
— Вы провалили этот тест! — повторил Гдовский, повышая голос до командного рыка. — Провалили не потому, что выдвинули недостойных кандидатов! Не потому, что из них двоих выбрали не того! А потому, что голосовали, даже не задумываясь, как будете жить под началом будущего победителя! Почему командовать должен именно он! Чем он лучше или хуже других! Вы голосовали так, будто за вас все будут решать другие: командиры, воеводы или Твари!
Его слова, резкие и обидные, вонзались, как стрелы, заставляя многих потупиться, а некоторых — вспыхнуть от возмущения. Но никто не осмелился возразить. В глубине души каждый осознавал, что наставник прав. Голосование было фарсом, данью традиции, а не осознанным выбором.
— Делайте выводы, арии! — продолжил Гдовский после выверенной паузы. — Последствия своего
