выбора вы испытаете на собственной шкуре! Вы вспомите мои слова, когда начнутся командные испытания, и ваша жизнь будет зависеть от действий командира. От того, насколько умело он распорядится имеющимися ресурсами, насколько точно просчитает ситуацию, насколько верно расставит приоритеты!
Он взял пузатый глиняный кувшин, наполнил свою кружку до краев и поднял ее над головой.
— Скажу пару слов об испытании, выпавшем на долю командиров, — голос Гдовского неожиданно стал тише, зазвучал мягко и доверительно. — Это было испытание на храбрость. Психологически крайне сложно войти в клетку к Твари, глядя ей в глаза, зная, на что она способна. Еще сложнее — позволить ей смертельно себя ранить, намеренно подставиться под удар, чтобы затем прикончить ее и взять следующую Руну.
Он сделал глоток из кружки и медленно обвел взглядом притихших кадетов.
— Запомните на будущее! Нельзя предсказать точно — достаточно ли будет рунной силы убитого ария или Твари для взятия очередной Руны! Всегда есть риск. Всегда есть неопределенность. Вы можете убить десяток слабых Тварей и не получить даже намека на новую Руну. А можете одним удачным ударом сразить Тварь высокого ранга — и третья, а то и четвертая Руна расцветет на вашем запястье.
Краем глаза я заметил, как вздрогнул Свят. Он-то видел, в каком состоянии я вернулся из клетки — окровавленный, с разорванной одеждой, едва способный стоять на ногах. Он знал, какой ценой мне досталась Турисаз. И помнил, через какую боль прошел сам, чтобы получить свою Уруз.
— Все, хватит официоза! — Гдовский сделал широкий приглашающий жест. — Приступим к ужину! Ешьте, пейте и отдыхайте. Завтра вам понадобятся все ваши силы.
Братчина так и не стала тем, чем должна была быть по замыслу. Мы не обменивались тостами и шутками, не рассказывали историй из жизни до Игр, не пели песен, как это было принято у наших предков. Мы просто ели — жадно, сосредоточенно, почти благоговейно, словно не были уверены, что этот ужин не последний.
Периодически я бросал взгляды на Ростовского, который расположился в дальнем конце стола, окруженный своими сторонниками. Он держался так, будто ничего не произошло, будто поражение на выборах ничуть его не задело. Громко смеялся, пил, рассказывал что-то, активно жестикулируя. Но его глаза, холодные и настороженные, выдавали истинные чувства. Они то и дело обращались в мою сторону, и в них читалась затаенная, но от того не менее опасная злоба.
Я отметил, как хорошо он держит лицо. Как умело скрывает свои истинные эмоции под маской беззаботного веселья. Это был опасный противник — хитрый, расчетливый, умеющий ждать своего часа. И он наверняка не забудет сегодняшнего поражения. Не простит мне победы. И будет ждать случая, чтобы вонзить меч в спину.
Юрий Ростовский — прагматичный и целеустремленный человек. Именно по этой причине он может стать ценным союзником. Если правильно разыграть карты, если предложить ему то, от чего он не сможет отказаться.
— Пойдем прогуляемся, — предложила Вележская, улучив момент, когда Свят убежал отлить.
Снаружи дышалось легче. Воздух, пропитанный ароматами хвои, влажной земли и прелой листвы, наполнял легкие свежестью. Над головой раскинулось звездное небо — ясное, глубокое, с мириадами ярких звезд, каких не увидишь в городе.
Я задрал голову, но Вележская не позволила мне любоваться звездами. Она настойчиво взяла меня за руку и потащила в лес. Я не сопротивлялся и даже хотел этого — намерения девушки были прозрачны и возбуждающе прекрасны.
— Я не знаю, будем ли мы живы завтра, и потому хочу чувствовать себя живой сегодня, — уверенно произнесла Ирина, прижав меня к стволу огромной сосны, когда мы оказались в лесу.
Ее глаза блестели в свете звезд, дыхание участилось. Обхватив ладонями мое лицо, она прильнула к губам — страстно, требовательно, настойчиво. Я ответил на поцелуй, чувствуя, как внутри разгорается пламя желания. Она прижалась ко мне всем телом, вставив бедро между ногами. Сознание затуманилось, а реальность сузилась до ощущения ее влажных губ и горячих рук.
Мы сбросили рубашки почти одновременно. В призрачном лунном свете ее кожа казалась фарфорово-белой, а изгибы тела — совершенными. Она была прекрасна — как смертоносный хищник, как занесенный над головой меч, как Руна, пульсирующая на запястье противника.
Я целовал ее шею, ключицы, спускался ниже, к упругим грудям. Ирина тихо постанывала, запрокинув голову, и впиваясь пальцами в мои плечи. Она опустилась на колени, ее руки скользнули к поясу моих штанов, развязали шнуровку, нырнули внутрь, и я застонал. Закрыл глаза и погрузился в экстаз, ритмично двигаясь навстречу девчонке.
И вдруг тут что-то изменилось. Словно в голове щелкнул переключатель. Новая Руна — Турисаз, символ бури, разрушения и защиты — вспыхнула на запястье, мгновенно изменив мое восприятие. Я начал чувствовать Ирину иначе — не только ее возбуждение, но и истинные намерения. Так же отчетливо, как я чувствовал Тварей в лесу.
Озарение ударило под дых, словно кулак Рунника: я ей безразличен. Совершенно. Вележская сделала ставку на перспективного самца. Древнейшая женская тактика, старая как само человечество — выбрать сильнейшего для получения защиты и продолжения рода. Не симпатия, не чувство, даже не похоть — холодный расчет, умело замаскированный под неуемную страсть.
И мое желание погасло. Мгновенно. Как будто его и не было. Пришло четкое понимание, что доверять Вележской нельзя. Если завтра верх возьмет Ростовский или кто-то еще, она с легкостью отставит меня в сторону и заменит фаворита на более перспективного.
Я взял Ирину за руки, прервав откровенные ласки, и поднял с колен. Она смотрела на меня удивленно и настороженно. Признаваться девчонке, что раскусил ее, было бы слишком недальновидно. Пришлось пойти на хитрость и высказать мысли, которые меня волновали, но не были истинной причиной моего решения.
— Я не могу, — мой голос прозвучал хрипло, надтреснуто. — Я уже потерял слишком многих! Не хочу ни с кем сближаться! Не здесь, не на Играх! Не переживу, если потеряю еще и тебя…
Вележская прищурилась, внимательно посмотрела мне в глаза и раскусила мою ложь так же легко, как я — ее.
— Ты первый, кто мне отказал! — с яростю выпалила она и отстранилась. — Так отказал! Ты совершил ошибку, Олег! Большую ошибку!
Она наклонилась, рывком подняла с земли свою одежду и быстрым шагом пошла прочь. Мое сердце колотилось как бешеное — от притока адреналина и неспадающего возбуждения. Я смотрел на ее соблазнительную фигуру и проклинал себя последними словами. Идеалист удов…
— Ты об этом пожалеешь!
