лицу.
— Комаров, это Гущин. У нас контакт. Четыре объекта, похожи на пауков, крупные. Лапин и Муратов ведут огонь. Мы заперлись в столовой, дверь хлипкая, долго не продержится.
— Гущин, уходи наверх. К выходу. Немедленно.
— Не можем. Они между нами и лестницей. И ещё… Гущин на секунду замолчал.
— Сидоренко утащили. Я не видел как. Он замыкал, и вдруг его не стало. Петров говорит, сверху упала тварь, схватила и утянула вверх, по стене, за секунду.
Андрей сжал рацию.
— Понял. Держитесь. Мы попробуем отключить установку. Если повезёт, складка закроется, и твари… — Сдохнут?
— Не знаю. Но хотя бы перестанут прибывать новые. Возможно.
— Давай быстрее, командир.
Комаров повернулся к Девяткину.
— Где отсюда зал «А»?
Девяткин поднялся, подошёл к столу, на котором среди приборов лежала стопка папок. Он раскрыл верхнюю, просмотрел, отбросил, открыл следующую. Руки его дрожали, и страницы шуршали, путаясь. Потом он достал из своего портфеля карту, разворачивая её.
— Вот. Схема третьего уровня. Зал «А» прямо под нами, ещё уровнем ниже. Вход через техническую галерею.
Он ткнул пальцем в чертёж.
— Здесь должен быть служебный спуск. Лестница-стремянка, через люк в полу.
Комаров обвёл взглядом помещение. В дальнем углу, за стойкой с аппаратурой, обнаружился люк, квадратный, полметра на полметра, с утопленной рукояткой.
— Рябов, Козлов, идёте первыми. Потом я и Девяткин. Чернов, Ефимов, замыкаете.
Рябов подошёл к люку, потянул рукоятку. Крышка открылась. Снизу потянуло теплом. Нет, не теплом обогревателя, а теплом чего-то живого, влажным, тяжёлым, как дыхание. И запах стал сильнее. Сладковатая гниль с металлическим привкусом.
Рябов опустился на колени у открытого квадратного провала и направил луч своего мощного фонаря прямо в бездну. Узкая металлическая лестница уходила в глубокий технологический колодец, ступени которого покрывал толстый слой рыжей ржавчины и подозрительной мокрой слизи. Глубина спуска составляла не больше пяти метров, но пространство внизу казалось искажённым и зыбким, словно воздух там дрожал от невыносимого жара. Луч света выхватил кусок ровного бетонного пола, переплетение толстых кабельных трасс вдоль стен и край массивного стального кожуха неизвестного агрегата. Оттуда снизу доносился мерный низкочастотный гул, заставляющий вибрировать подошвы ботинок, и периодически вспыхивали тусклые красные отсветы аварийных ламп. Запах гнили стал здесь настолько плотным, что его можно было резать ножом. Боец перекинул ремень дробовика через голову, крепко перехватил оружие одной рукой, нащупал ногой первую скользкую ступеньку и молча начал спускаться во мрак, растворяясь в душном дыхании подземной аномалии. Козлов следом.
Комаров ждал. Снизу донёсся голос Рябова:
— Чисто. Галерея. Узкая, метра полтора. Длинная. В конце, кажется, свет.
— Девяткин, полезайте.
Технарь подошёл к люку, посмотрел вниз, сглотнул. Портфель он оставил на столе, и руки его, освободившись, не знали, куда деться. Он полез, неуклюже. Ботинки скользили по перекладинам, но Рябов внизу поймал его за ноги и поставил на пол.
Комаров спустился за ним. Потом Чернов, потом Ефимов. Ефимов шёл последним, задвигая крышку люка над головой.
Техническая галерея напоминала кишку. Узкая, низкая, трубы и кабели по стенам, под ногами решётчатый настил. Шли гуськом. Рябов впереди, фонарь и ствол КС-23 направлены вперёд.
Галерея тянулась и тянулась. По плану, двадцать метров. По ощущениям, по счёту шагов, они прошли уже сорок. Пространственная деформация добралась и сюда. Стены чуть раздвинулись, потолок чуть приподнялся, но пропорции искажались неравномерно. В одном месте левая стена словно вздулась, образовав нишу, наполненную темнотой. Рябов тщательно осветил её. Пусто. В другом месте потолок опустился так низко, что Чернов прошёл, только пригнувшись. Затем галерея кончилась. Открылось пространство, и на мгновение Андрей потерял ориентацию.
— Зал «А», — пробормотал подполковник.
Он ожидал увидеть помещение, пусть огромное, но помещение. Стены, потолок, оборудование. Вместо этого он увидел пустоту. Зал расширился до размеров, которые человеческий глаз воспринимал с трудом. Фонарь добивал метров на сто, и стен не находил. Потолок, если он существовал, терялся в темноте. Пол бетонный, ровный, уходящий в бесконечность. И в центре этой бесконечности, нечто.
Группа продвигалась вдоль левой стены, вернее, того, что от стены осталось. Бетонная поверхность уходила куда-то вверх и вбок, растянутая, искривлённая, как отражение в кривом зеркале. Козлов шёл первым, держа ствол КС-23 перед собой, и вдруг замер, подняв кулак.
— Стоп, — прошипел он. — Все стоп.
Впереди, метрах в двадцати, воздух выглядел неправильно. Комаров не сразу понял, что именно он видит. Пространство в том месте словно треснуло. Вертикальная полоса, высотой метра три, шириной с локоть, висела в воздухе, и сквозь неё проступало что-то иное. Не темнота, не свет, а именно что-то иное, чему не находилось слов.
— Что это? — прошептал Козлов.
Капитан медленно приблизился. С каждым шагом разрыв становился отчётливее. Края его дрожали, плавились, и в узкой щели между краями открывался вид. Чужой мир.
Андрей стоял в пяти метрах от разрыва и смотрел. Сквозь трещину в пространстве виднелась поверхность. Не бетон, не земля, не камень, а нечто, покрытое ячеистой структурой, напоминающей соты, только каждая ячейка была размером с тарелку и внутри пульсировала, мерно, влажно. Освещение по ту сторону было тусклым, красноватым, без видимого источника, словно сам воздух там светился. Вертикальные структуры, похожие на столбы или колонны, уходили вверх, и на этих столбах сидели существа. Те самые. Десятки. Сотни.
Твари облепляли столбы, как мухи на липкой ленте, перебирали конечностями, двигались вверх и вниз. Ротовые придатки непрерывно шевелились. Между столбами провисали нити, толстые, полупрозрачные, и по ним тоже двигались существа, перебегая от одной опоры к другой с лёгкостью, от которой перехватывало дыхание.
— Господи Боже, — выдохнул Рябов.
Девяткин протиснулся между бойцами и уставился на разрыв. Очки его снова сползли, но он не поправил их. Рот приоткрылся. На несколько секунд он перестал быть испуганным чиновником и стал тем, кем был по образованию, физиком. Глаза его впились в разрыв с жадностью учёного, увидевшего невозможное.
— Это она, — проговорил он хрипло. — Складка. Точка соприкосновения. Установка не просто расширила пространство, она проткнула его. Как иглой через ткань. И с той стороны…
— С той стороны их тысячи, — перебил Комаров.
Одна из тварей по ту сторону разрыва повернула головной сегмент. У неё не было глаз, по крайней
