Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
Организаторы мятежа не брезговали даже тем, что отнимали у крестьян лучшие земли, якобы по распоряжению царя, а затем обещали их вернуть в награду за участие в мятеже.
Всему этому Муравьев противопоставил систему управления, которую «прогрессивные» журналы называли «жестокой русификацией», но которая просто восстанавливала русский народ в его правах — делала его гражданской опорой государства.
Дома помещиков, на территории которых орудовали вешатели, разрушались. Имения мятежников конфисковались и разделялись между русскими крестьянами, получившими свой суд, свое самоуправление и народные школы на русском языке. На собиравшиеся за участие в мятеже штрафы содержались православные священники. Реставрировались в православном духе старые храмы и строились новые. На свои средства Муравьев закупил 300 тыс. нательных крестов и раздал их крестьянам.
Началось изучение фольклора и культуры белорусской части русского народа. Вместо польских чиновников-саботажников привлекались молодые русские, горевшие одновременно патриотическим чувством и желанием защищать народ от угнетения.
«Русская революция» в Западном крае оказалась одновременно национальной и социальной.
Муравьев действовал, опираясь на русское общественное мнение. Рупором его политики был публицист Михаил Никифорович Катков, ведший за собой московское дворянство и интеллигенцию. А в Петербурге великий Тютчев язвил иронией либералов, прося у них прощения, что «русского честим мы «людоеда», мы, русские, Европы не спросясь».
Всего за несколько месяцев под водительством Муравьева Запад и капитулянты в самой России обнаружили сплоченное, патриотичное, проникнутое национальными началами общество. И вот уже канцлер Александр Михайлович Горчаков, в твердой уверенности в тыле, дал публичный отпор требовавшим раскола России державам. О европейской интервенции и расчленении России пришлось забыть.
А историческая результативность действий Муравьева была столь велика, что изменить русско-белорусскую идентичность не удалось даже за два десятилетия в независимой Польше Пилсудского.
Перед нами очень важный урок для сегодняшнего дня.
Во-первых, разрыв русского народа на части, всё это «никогда мы не будем братьями» — это скороспелый проект конструирования новой антирусской нации. Так же как и полонизация Западной Руси в середине XIX века, — это лечится грамотной и решительной национальной политикой на возрождение того русского культурного ядра, которое лежит в основе культуры даже тех, кто подвергся украинизации.
Никакой необратимости в уходе в антирусские «европейцы» нет.
Во-вторых, живой и сильной идее может противостоять не бюрократическое манипулирование и квазирациональный расчет, а только живая и действующая идея. Русофобии и европейничанию Евромайдана может противостоять только идея русской православной цивилизации, верности родному языку, своему народу, общей исторической памяти и каноническому православию.
Достаточно посмотреть на крепость Славянск, на нечеловеческую эффективность закрепившихся там партизан, которых западные журналисты описывают как «русских православных фундаменталистов», чтобы понять, как властна подлинная идея и насколько жалки по сравнению с нею пляски украинских националистов.
В-третьих, пример Муравьева и Каткова показывает, что рецепт несокрушимости России — в союзе национальной государственной бюрократии и национального гражданского общества. Там, где у государственных деятелей нет национальной составляющей, — настроения русского общества оказываются лишь еще одним из голосов критического концерта оппозиции.
И напротив, без поддержки (именно поддержки, а не медийной симуляции) национального общественного мнения, прессы, интеллигенции национальная бюрократия быстро падет в неравном бою с космополитической, имеющей своим тылом весь Запад. Бюрократию, опирающуюся не на национальное начало, а на «как бы чего не вышло», просто сомнут.
Деятельность Муравьева, старого, уже умиравшего человека, инвалида — тяжело раненного в Бородинском сражении, продолжалась всего два года (1863–1865). Ее плодами Россия пользуется уже полтора столетия. Целые сектора нашей стратегической обороны возникли благодаря его усилиям.
И тем обиднее, что народу его имя сейчас неизвестно, интеллигентный обыватель судит о нем по клевете Герцена и нигилистов, нет ни памятников, ни глав в учебниках — там, где должны быть, особенно для наших чиновников, целые уроки.
Опубликовано: «Известия»
30 апреля 2014
Предложение мэра Краснодара Владимира Евланова вернуть городу его историческое название Екатеринодар заставило меня не только задуматься о возвращении русского города Екатеринослава из-под власти кровавого олигарха Коломойского, но и о судьбе генерала Корнилова, погибшего как раз на окраине Екатеринодара при попытке отбить город у красных.
На месте этой трагической гибели усилиями того же мэра установлен памятник одному из выдающихся белых вождей.
За последние годы появились памятники и другим героям Белого движения — генералу Маркову в Сальске Ростовской области, адмиралу Колчаку в Иркутске.
Но большинство вождей и выдающихся личностей Белого движения до сих пор достойно не увековечено, мало того, соответствующие предложения вызывают у части общественности истерическую реакцию. Не так давно я был просто поражен агрессивным на уровне вандализма тоном одного крымского блогера, отзывавшегося о планах поставить памятник адмиралу Колчаку в Севастополе. И это несмотря на то, что связь адмирала с городом не имеет никакого отношения к гражданской войне — выдающийся полярный исследователь и флотоводец успешно командовал Черноморским флотом в годы Первой мировой и его связь с Севастополем состоит именно в этом.
Разумеется, в Севастополе должен быть памятник Колчаку. Как должен быть и памятник генералу Врангелю — последнему из белых вождей России. Разумеется, на Перекопе должен быть памятник парадоксальному и трагическому персонажу — генералу Слащёву-Крымскому, успешно защищавшему полуостров от красных и махновцев, а затем внесшему крупный вклад в тактическое обучение советских пехотных командиров — победителей Великой Отечественной.
Конечно, Крым нуждается в большом трагическом мемориале в память белых офицеров, замученных в 1920–1921 годах Землячкой, Бела Куном и Пятаковым. Это всё минимально необходимые мероприятия по восстановлению русской исторической памяти и достоинства касательно событий XX века.
И это только часть той политики памяти, которая должна осуществляться касательно Гражданской войны. Особенность таких войн состоит в том, что ни одна сторона не бывает в них до конца права. Сама война является следствием трагической политической неудачи, провала поиска гражданского консенсуса и компромисса.
Единственный способ заключить добрый мир после гражданской войны — это победителям отказаться от мщения побежденным и воздать достойные почести павшим.
Единственный способ излечить нацию от стресса братоубийства — это извлечь из неё урок доблести, увидеть примеры подвига, проявление могучего духа нации на обеих сторонах.
Пример такого отношения к своей гражданской войне дают Соединенные Штаты. Нам, воспитанным на советских учебниках, кажется само собой разумеющимся, что северяне были правы, ибо боролись против рабства, а южане были мятежными рабовладельцами и заведомо неправы, хотя Скарлетт О’Хара — симпатичная девушка.
На деле ситуация была гораздо сложнее: Авраам Линкольн был президентом меньшинства, избранным из-за раскола голосов демократической партии. Его действия в начале войны и на ее протяжении представляли с собой всё более неприкрытую диктатуру, а его переизбрание с небольшим преимуществом в 1864 году стало возможно только с помощью многочисленных нарушений демократии.
Большинство генералов-южан сражались не за сохранение рабства — им представлялось само собой разумеющимся, что оно обречено и скоро отомрет, а за свободу своих штатов, выступали как местные патриоты. Если таковы были нюансы, казалось бы, столь однозначной в моральном плане гражданской войны, то что уж тут говорить о нашей.
Гражданский мир после победы Севера был достигнут только за счет признания права Юга на честь. Повсеместно вы найдете там музеи конфедератов, клубы реконструкторов, помнящих ход войны едва ли не поминутно, всюду памятники и мемориальные кладбища в честь генерала Ли и «Каменной стены» Джексона. Несмотря на давление политкорректного лобби, президент Обама не отказался от традиции возлагать цветы к памятнику южанам.
Разумеется, в США культ героев Юга поддерживается, прежде всего, сильными локальными сообществами — является формой местного патриотизма. Но аналогично развиваются ситуация и в России: в наибольшей степени почитание Белого движения снизу растет в зоне боевых действий Добровольческой армии — на Кубани, в Ростовской области.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
