Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
Создание такого пространства гостеприимства — общая проблема и Севастополя, и Крыма, но если в Крыму есть надежда на «невидимую руку рынка», то особенности севастопольского менталитета таковы, что здесь может быть сделана большая ошибка. Ощетинившись насмешками над «оккупантами» и формально либо фактически закрывшись, можно добиться лишь одного: граждане России, не имеющие возможности потрогать камни Севастополя и увидеть закат над бухтой своими глазами, попросту начнут ощущать отчуждение. Вместо символа национальной идентичности, город рискует стать чем-то далеким и непонятным. Не то что чужим, но «не своим», как не своим является то, чего ты никогда не видел, где тебе было неуютно, и во что ты не успел влюбиться. Не влюбиться в Севастополь, соприкоснувшись с ним попросту невозможно. А пережив эту любовь — ты будешь защищать город, как мать защищает своего ребенка. Поэтому в нашем случае любовь к Севастополю или равнодушие к нему — это фактор стратегической безопасности. Эта любовь всей 150-милионной нации защитит его надежней, чем любые бастионы и реактивные системы. Если же между русскими и Южной столицей будет строиться никому не нужная стена отчуждения, то этим непременно воспользуется противник, притязания которого никуда не исчезли.
А если кому-то не нравится толстый, потный рыгающий курортник, который ноет «чё-то пляжи у вас далеко» или спрашивает «где тут Бородинская панорама», то можно проявить креативность и создать среду совсем для других людей. Огромное количество людей умственных профессий, большинство из которых отнюдь не похожи на поэтов Орлушу и Быкова, нуждается в комфортной среде, которая сочетала бы солнце и море с условиям для комфортного продолжения умственной деятельности. Постройте для них «отель-библиотеку». Или термы по образцу римских, где можно будет и искупаться, и почитать книжку.
Или воспользуйтесь поразительным сходством Северной стороны с Константинополем, а Севастопольской бухты с бухтой Золотой Рог. Создайте в этом депрессивном районе «Новый Константинополь», как бывают Новые Иерусалимы.
Есть сотни идей о том, как развивать этот уникальный город, не допуская превращения его в копию Ялты, но и не скатываясь при этом в высокомерие и отчуждение, выгодное только врагу.
Опубликовано в газете «Известия» 31 июля 2014 под заголовком «Курортофобия тоже болезнь».
Владимир Путин в ответ на начатую Западом торговую войну подписал указ о запрете продовольственного и сырьевого импорта из стран, присоединившихся к антироссийским санкциям. Рукопожатная общественность уже скачет в истерике, размахивая антизюгановскими плакатами образца 1996 года «Купи еды в последний раз». Телеканал «Дождь» постит фото пустых полок в магазинах, хотя одного взгляда достаточно, чтобы понять, что дело происходит где-то в Эстонии или похожей на нее стране. Убежденные, что куриные окорочка растут на хлебных деревьях в огороде у Обамы, представители креативного класса на полном серьезе начинают рассказывать, что завтра нас ждет голод.
Между тем ни одна категория наших граждан не смотрит на начинающуюся торговую войну России и Запада с такой надеждой, как те, кто занят в нашем многострадальном агропроме: крестьяне и фермеры, комбайнеры и владельцы страусиных ферм, доярки и мясники, кондитеры и виноделы. Казалось бы, обреченное на уничтожение после вступления в ВТО наше сельское хозяйство получило уникальный шанс выжить. Ограничение путем контрсанкций или через механизмы потребнадзора продовольственного импорта — это возможность дать очень болезненный ответ объявившим нам торговую войну странам ЕС и АНЗЮС, не задевая существенно интересы нашей экономики. Ужчто-что, а продовольственный импорт наша земля вполне способна возместить.
Первый же удар России оказался чрезвычайно болезненным — запрет на овощи и фрукты из Польши, прежде всего, на польские яблоки, выбивает из этой не слишком богатой экономики миллиард долларов. По Польше, чьи наемники сейчас интенсивно воюют в рядах карателей на Донбассе, уже прокатился гневный вопль обиды на Россию: «А нас-то за что?». А ура-патриоты предложили акцию: «Ешь яблоки назло Путину». Акция чрезвычайно глупая — сколько бы яблок ни съел и ни понадкусывал индивидуальный потребитель, он не сможет тем самым компенсировать потери от прекращения оптовых закупок.
А у российских садоводов этим летом праздник. Наконец-то появились закупщики от российских оптовиков. Покупают много. Недорого, но в противном случае те же яблоки попросту пропали бы. Итак, российскому сельхозпроизводителю от санкций стало жить хоть немного, да веселее.
О том, какое значение имеет для страны продовольственная безопасность, я уж не буду говорить. Здесь достаточно отметить смертельно опасное для страны сокращение уже 25 лет площадей и урожая принципиальной для нас культуры ржи — исторической основы нашего сельхозпроизводства.
Поговорим, однако, не о полезном, а о вкусном. Будучи человеком довольно капризным в еде, я попытался прикинуть, как бы сказались лично на моей жизни масштабные продовольственные контрсанкции России, вплоть до полной блокады западных пищевых продуктов.
Утро я начинаю с «Актимеля» и фруктового йогурта из Киржача. Йогурт из Киржача гораздо лучше, и если он вытеснит импорт полностью, я внакладе не буду.
Австралийской баранины, запретом на поставки которой почему-то пугает нас их премьер, я не покупаю. Ем обычное мясо с рынка. Наладить нормальное разведение баранины у нас в стране труда не составит. Очень люблю тамбовский окорок, карбонаты — всё от российских производителей. В последнее время всё шире на наш рынок выходят продукты из кабанины, оленины, косули и так далее — удивительно вкусная замена поднадоевшему уже традиционному мясу.
Если я очень захочу побаловать себя фуагра или стейками, то в том, что можно поиметь с гуся, наши фермеры давно разобрались; они даже страуса подковали. А лучшие стейк-хаусы в городе всё равно работают на аргентинской, то есть стратегически дружественной говядине.
Единственное, где меня, пожалуй, можно тут задеть — обожаю делать себе бутерброды с тамбовским окороком и тертым пармезаном. Вот без пармезана будет трудновато. Это единственный по-настоящему незаменимый европейский продукт.
Очень люблю икру. И красную, и — были когда-то и мы богаты — черную. Везти в Россию икру — это в Тулу с самоваром. Если дальневосточные морепродукты будут выведены на весь широкий российский рынок, мы будем жить с вами в настоящем продовольственном раю. Всё, что для этого нужно, — сделать Тихоокеанский регион по-настоящему транспортно доступным.
Фрукты-овощи. Тут вообще Россия может либо обеспечить себя сама, либо наш импорт связан с той частью мира, которая в санкционном шабаше не участвует. Но, вообще говоря, зачем нам чужие апельсины или даже зимняя клубника? 100–150 лет назад в России существовали аграрные технологии, позволявшие питаться свежими фруктами практически круглогодично.
Американка Сюзанна Масси, автор книги «Земля Жар-птицы» — завороженного очерка жизни старой России, описывает Санкт-Петербург как страну свежайших овощей и фруктов. Русские довели тепличное хозяйство до совершенства, и «к середине марта спелая клубника и черешня появлялись в витринах лучших фруктовых магазинов Невского проспекта, правда, в эту раннюю пору столь же дорогие, как жемчуг. В конце марта поспевали бобы и абрикосы, а после того, как сходил лед, суда завозили в российскую столицу инжир и апельсины. Совершенно неясно, почему в Санкт-Петербурге южные фрукты появлялись раньше и были дешевле, чем в немецких городах».
В 1858 году, во время прогулок по Невскому проспекту, поэт Теофиль Готье проходил мимо фруктовых магазинов, заваленных ананасами и арбузами. «Яблоки продавались на каждом углу, а апельсинами торговали вразнос. Огромное количество фруктов привозили в Петербург издалека: виноград — из Астрахани, горы яблок доставляли из Крыма, где татары выращивали их в огромных садах, развозя затем по всей России в длинных обозах». Не знаю, хрустела ли дореволюционная Россия французской булкой, но уж точно над петербургскими теплицами раздавался хруст русского апельсина.
Напитки. Тому, кто законодательно отлучит меня от кока-колы, я поставлю памятник. А вытеснение всей газированной рафинированной гадости квасом пошло бы здоровью нации решительно на благо. Кофе не пью. Пью чай «Гринфилд» — российский бренд, почему-то включенный в список санкций ЕС. Он меня вполне устраивает, и я готов его пить и поддерживать дальше.
Вино. Тут, конечно, мое мнение не авторитет, так как алкоголя я пью мало. Без европейских вин я как-нибудь переживу. В той малой степени, в которой я причастен Бахусу, я вполне поддерживаю крымских виноделов. Меня их продукция, безусловно, радует.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
