я забыл о своем предложении?
— Ну, как сказать… — замялась Видисс, поправляя волосы. От его сдержанной улыбки все мысли выветрились из головы, и сейчас Каэтан казался еще красивее и загадочнее, чем в первую встречу. На нем снова был черный сюртук, без вышивки и знаков отличия, а светлые волосы он зачесал назад, но все это выглядело гармонично и модно. Что-то странное сквозило в его взгляде, движениях и голосе, но сейчас, в доме, где она с детства питалась аурой кровавых тайн и колдовских интриг, это лишь будоражило любопытство и азарт.
— Просто я ожидала увидеть тебя еще на торжественной части, — наконец промолвила девушка. — Другие делегаты сказали хоть пару слов о своих краях и общинах, а ты в это время где пропадал?
— Песчаная Церковь не нуждается в моем скромном представлении, Видисс. И сказать по правде, я скорее прибыл сюда ради тебя.
— О чем ты? — изумленно спросила Видисс.
— Мне показалось, что тебе требуется более занимательная наука, чем та, которой пичкают домашние, — улыбнулся Каэтан. — И здесь подходящее место, чтобы ее постичь.
— Ты говоришь о дурной славе этой гостиницы?
— Я и те, кто ко мне близок, называем это иначе: ореол таинственности. Люди боятся этого и все равно тянутся к таким местам, разве нет? А я могу открыть тебе то, что спрятано от лишних глаз.
— Звучит интересно, — призналась девушка.
— Так соглашайся, если хочешь стать настоящей колдуньей, а не девочкой на побегушках, как твоя мать, — невозмутимо ответил Каэтан. — Бьюсь об заклад, она в свое время отказалась от подобного предложения и потом кусала локти! А вот ферра Изунэрр была мудрее.
— Ты что, знаешь о делах моей бабушки? — удивилась Видисс. — Может, тебе известно и про ее паломничество?
— Допустим, но ты же понимаешь, что подобные сведения не разглашают просто так! Ты симпатична мне, Видисс, и я прошу тебя лишь о скромном одолжении — составить мне компанию на другом вечере. И для этого даже не понадобится уходить далеко.
— Правда?
Каэтан кивнул и сжал ее пальцы осторожно, но властно. Видисс в последний раз осмотрелась, но Илвы и след простыл, а старшие, как всегда, были заняты своими делами.
И лишь малознакомый мужчина стоял рядом. Он предпочел ее общество вместо светского раута с пожатием потных рук и женскими улыбками, похожими на гримасы! Конечно, Видисс не была дурочкой и допускала, что Каэтана могут интересовать дела ее бабушки. Но пока они общались наедине, у нее был шанс увлечь его по-настоящему. И доказать, что правящая сила в ее семействе давно уже пребывает в агонии, а жизнь и будущее только за Видисс…
— Я согласна, Каэтан. Идем, — произнесла девушка, и он удовлетворенно кивнул. Проскользнув сквозь толпу, они подошли не к парадной лестнице, ведущей к бывшим гостиничным номерам, которые теперь служили хранилищами артефактов или выставочными экспонатами, а к неприметной, по которой можно было спуститься на цокольный этаж. Видисс думала, что там расположены только кладовые, но Каэтан уверенно вел ее мимо пустых стен, замазанных белой краской, и запертых дверей без всяких табличек и знаков. Не удержавшись, она спросила шепотом:
— Да куда ты меня затащил?
— Сейчас все увидишь, — улыбнулся Каэтан. Наконец он подвел ее к большому отверстию в полу, напоминающему колодец. В своих детских вылазках в гостиницу Видисс почему-то его не замечала. К краю отверстия была прикреплена широкая лестница, и Каэтан начал уверенно спускаться по ней, в то время как Видисс растерялась и отступила.
— Не бойся, эти ступени очень крепкие, — сказал Каэтан.
— Может быть, но как я полезу по ним в платье и на высоких каблуках?
— Туфли можешь оставить здесь, а платье не помешает, если не будешь робеть, — заверил Каэтан. — Тебя сковывают страхи, а не одежда, Видисс! Настоящим ведьмам неважно и то, и другое.
Видисс чуть поколебалась, но взгляд Каэтана снова разбудил в ней дерзкую девчонку, которой она когда-то была в этих стенах. Разувшись, она вцепилась в стальные перекладины и стала спускаться ощупью, ориентируясь лишь на подбадривающий голос провожатого. И вскоре страх почти ее оставил, она чувствовала себя юной разбойницей, отправившейся на поиски сокровищ в волшебную пещеру. Вроде тех, про которые Видисс, затаив дыхание, читала в детстве в страшных иноземных сказках, а теперь попала в сказку сама.
И когда ноги коснулись пола, Видисс вместе с облегчением почувствовала и легкое разочарование. Однако Каэтан уверял, что главные приключения ждали впереди, и вскоре они вошли в большой зал, освещенный багровым магическим сиянием. Стены, вырубленные из грубого камня, в его отблесках светились как рубиновые, а пол был инкрустирован чем-то вроде алмазной пыли. Когда огонь отражался в ней, алмазы становились похожи на капельки крови.
— Что это, Каэтан? — тихо спросила девушка.
— Сейчас все увидишь, — произнес он. От стен вдали отделились какие-то фигуры, и Видисс с удивлением поняла, что в зале собралось довольно много народу. Все они, подобно Каэтану, были одеты в черные наряды, но у многих были вышивки и разнообразные украшения. Тем не менее Видисс в своем белом платье и тонких чулках странно выделялась на их фоне, будто невеста, которая забрела на погребальную церемонию.
Впрочем, на лицах собравшихся не было признаков скорби. Они взирали на гостью с любопытством, в котором вначале сквозила снисходительность, но при виде Каэтана безмолвно расступались. Люди отличались красотой и статью, но все были необычайно бледны, а их глаза светились странным лихорадочным блеском. Видисс следовала под руку с Каэтаном, и это шествие все больше напоминало своеобразный брачный обряд. Только вместо алтаря в конце процессии возвышался большой постамент, на котором стоял кованый сундук.
Подойдя к нему, Каэтан взялся за крышку, и люди вдруг затянули песню на незнакомом Видисс языке. Ее сопровождала мелодия, исходящая не от инструментов, а будто из вибрации металла под руками Каэтана. И когда он откинул крышку, Видисс ахнула: в сундуке были драгоценности, но они совсем не походили на те, что девушка привыкла видеть в столичных ювелирных лавках.
Это были флаконы, по-видимому выточенные из драгоценных камней-самоцветов и полные какой-то жидкости. Они переливались разными оттенками — белоснежными, пепельно-серыми, алыми, небесно-голубыми, золотистыми, перламутровыми, даже угольно-черными, — и будто подсвечивались изнутри. Именно от них шло таинственное звучание, как от натянутой струны, а еще жидкость источала невероятно сладкий и умиротворяющий запах.
— Неужели
