она пошла в сторону ферра Йонаса и улучила момент, пока его оставили в покое. Парень чуть ослабил тесный воротник рубашки, заметил приблизившуюся девушку и поморщился.
— Как тебя величать, красавица? — спросил он устало.
— Илва, — ответила девушка и робко улыбнулась. На мгновение ей показалось, что по лицу ферра Йонаса пробежала тень подозрения, но она списала это на мандраж.
— Так вот слушай, Илва: все, что мне известно о злополучном острове, я уже рассказал каждому из господ, которые сейчас пьют вино недалеко от нас. Спроси у них, а я просто не в силах больше повторять одно и то же.
— Я хорошо вас понимаю, ферр Йонас, — вздохнула Илва. — Когда меня привезли сюда из Маа-Лумен, я тоже чувствовала себя не то заводной куклой, не то дрессированной канарейкой.
— Как ты сказала? Маа-Лумен?
Юноша резко повернулся к ней, его губы дрогнули, а руки еще сильнее рванули воротник, будто ему не хватало воздуха. Коснувшись ее рукава, он тихо спросил:
— Хочешь сказать, ты оттуда родом, Илва? А ну-ка ответь, какую песню чаще всего матери поют младенцам в вашем краю?
Илва вполголоса напела мотив, который знала с детства и потом убаюкивала им новорожденную Джани. Эту песню когда-то исполняли ее предки в честь летнего и зимнего Дней сытых — потом приспешники Церкви Единого Бога постарались вытравить праздник и его ритуалы, но в народной памяти от него осталась чарующая колыбельная.
Только Илве почему-то казалось, что Йонаса поразили не мелодия и слова, а именно ее голос, и она поспешила отогнать эту нелепую мысль.
— Ладно, твоя взяла, Илва, — наконец улыбнулся Йонас. — Тогда не называй меня «ферр»: я отродясь не слыхал этого слова, пока не попал сюда.
— Хорошо, Йонас, — охотно согласилась Илва. — Ты ведь деревенский парень, как и я?
— Да, я родом из местечка Виртусс. Мой отец был рыбаком, а бабка — колдуньей-знахаркой, и видимо, от нее я унаследовал какой-то дар, о котором раньше не ведал. А как ты попала на это сборище?
— Я из семьи жрецов, они послали меня учиться в Йосса-Торнеа, а супруга ферра Хьярварда согласилась дать мне пристанище, — произнесла Илва заученный текст. Ей было неприятно лгать Йонасу, будто этим она оскверняла сплетенную между ними ауру общей памяти и любви. А может быть, и втягивала парня в какую-то грязную и опасную игру с неведомыми кукловодами. Подобные зрелища Илва видела на ярмарках и всегда жалела потрепанных марионеток с выцветшими глазами-пуговицами. Их руки и ноги, набитые ватой, дергались в пляске, больше похожей на конвульсии, а артисты прятались за ширмой словно воры — похитители детской веры в чудо, которая у деревенской ребятни и так жила очень недолго.
Но к ее облегчению Йонас не стал допытываться и только сказал:
— Спасибо, что подошла ко мне, Илва! Похоже, мы оба здесь как неприкаянные. Да еще у меня из головы не выходит судьба моряков! Такие славные мужики нелепо погибли, а я уцелел, будучи на волосок от верной смерти, и теперь должен улыбаться и выпивать с этими хлыщами…
— И радуйся, что уцелел! Ты же не виноват, — мягко ответила Илва. — На море происходят крушения, и они к этому готовы, иначе не лезли бы к нему. Природа вообще опасна: даже в полях подстерегает богиня полудня со своим заточенным серпом! Но крестьяне все равно пашут и сеют, разве что в разгар жары отсиживаются по домам, чтобы ее не злить. Да и то находятся молодчики!
— Значит, по-твоему, если соблюдать правила, то ничего плохого с тобой не случится?
— Когда-то я однозначно так думала, — призналась девушка. — Потом все оказалось несколько сложнее, но надо же во что-то верить!
— Давай верить друг в друга, Илва, — сказал Йонас и вдруг улыбнулся. — Никого более подходящего в этом зале я все равно не вижу! Кроме того, у тебя какие-то особенные глаза.
— И какие же? — усмехнулась Илва.
— В них есть пламя, — задумчиво ответил Йонас. Невольно Илва потянулась к карманному зеркальцу, и заглянув в него, убедилась, что Йонас прав: красные огоньки, привидевшиеся ей при знакомстве с феррой Изунэрр, никуда не исчезли. Интересно, видел ли их кто-нибудь помимо юноши?
Йонас предложил Илве попробовать местные угощения, и они отведали гренки с морскими гадами, диковинные плоды, нарезанные дольками, и воздушные бисквиты. От вина девушка отказалась и предпочла какой-то сладкий напиток с привкусом сливок и имбирного пряника, а Йонас попросил у проходящих слуг кофе.
— В нашей деревне такого не водилось, мы даже цикорий видели по праздникам, — признался он с улыбкой. Вскоре оркестр заиграл более веселую музыку, молодые колдуны и ученики собрались танцевать, и Йонас тоже протянул руку Илве. Она оглянулась, ища Видисс, но той нигде не было, а Илве не хотелось ждать. Мелодия, или прикосновение Йонаса, а может быть, и все сразу манило ее, будило в душе почти забытое чувство беззаботности. Они закружились в более стремительном и лихом крестьянском танце, нежели другие пары, двигающиеся степенно и плавно. Разумеется, это привлекло удивленные взгляды, но Илве вдруг стало все равно, и то, как смело Йонас разглядывал ее фигуру, ничуть не смущало. Пожалуй, даже было приятно…
Глава 11
Видисс жевала дольку белой дыни, почти не ощущая ее сладости. Беспокойство одолевало с утра и практически лишило аппетита, а обстановка вечера угнетала еще сильнее. Краем глаза она заметила, что Илва переметнулась к парню, ставшему главным открытием на собрании, — что же, это было в духе крестьянки, надеявшейся закрепиться в большом городе. Знала бы она, как легко молодые колдуны заводят интрижки с ей подобными «для вдохновения» и без жалости бросают их, чтобы пристроиться к зрелой могущественной жрице! А уж про их гулянки с демоницами и говорить нечего. Что же, если девке хотелось набить шишек, — это ее забота, не Видисс. Все равно жизнь Илвы сейчас была полнее и интереснее, чем ее собственная, и это вызывало удивление и горечь.
А незнакомец из бара все не появлялся. Неужто это был мираж, видение или лживая болтовня какого-то повесы, нашедшего более легкую и доступную добычу?
Но едва девушка подумала об этом, как ее локтя коснулась чья-то рука. Обернувшись, она увидела Каэтана и невольно заулыбалась, забыв про этикет.
— Приятного тебе вечера, прекрасная Видисс! Похоже, ты решила, что
