край ты…»
ЛИСИЦЫН. Господи, где вы этого набрались?! Послушайте, мальчик! Раз уж так получилось… Послушай, Надя! Раз уж так вышло… что встретились мы здесь, на берегу Цюрихерзее… То почему бы нам не позавтракать? Фрюшюк, а?
КРУПА (вставая). Что ж, давайте фрюштюкать, раз приспичило. (Отвязывает от сиденья велосипеда корзинку и вынимает из нее продукты.) Хунн. Брот.
ЛИСИЦЫН (вожделея). Курочка. Хлебушек.
КРУПА. Кэзе. Шмальц.
ЛИСИЦЫН. Сыр. Сало.
КРУПА. Унд айне фляше мильх.
ЛИСИЦЫН. И бутылка молока. (Потирает руки.) Ну-с! А у вас что, батенька? Чем нас порадуете?
СЕРЕЖА (лезет в саквояж). Я, видите ли, неприхотлив в еде. У меня немного. Вот!
ЛИСИЦЫН. Всего-то? Долька шоколада и цвай апфеля? Не смущайтесь, мы вас, мальчик, накормим!
КРУПА, не приглашая никого к трапезе, садится в траву (ноги крест-накрест) и с хрустом поедает курицыну ногу.
ЛИСИЦЫН и СЕРЕЖА усаживаются в траву.
ЛИСИЦЫН ест сало с хлебом, а СЕРЕЖА – свое же яблоко.
КРУПА. Вы обратили внимание на эту иву? (Указывает куриной ножкой.) Дура какая!
СЕРЕЖА. А что?
ЛИСИЦЫН (нахмурился). Что-то подозрительное?
КРУПА. Странно! Она меняет цвет, обратили внимание?
ЛИСИЦЫН. Элементарно. На ивовых листьях нижняя подкладка светлее, чем верхняя. Стало быть, когда они выворачиваются наизнанку, то вся ива светлеет.
КРУПА. Умный какой выискался. Не с чего ей наизнанку. Я следила – ветра не было. Если б ветер, то – нет вопросов. Но его не было, это отслежено.
СЕРЕЖА. А отчего, по вашему мнению, это происходит? Ведь не само же по себе?
КРУПА. Я не люблю странностей. Жизнь учит искать за этим умысел. (Тычет пальцем в иву.) Глядите!
Ива, действительно, ни с того ни с сего, взяла да и обернулась всей своей кроной в легкое серебро. Замерла, выждав минуту. А потом вновь вернулась густой прохладной зеленью.
ЛИСИЦЫН. Нда-с! Ветра не было. С чего бы это? Что ей неймется?
КРУПА. А вы говорите: ива. Гляди в оба. Глаз да глаз.
ЛИСИЦЫН подкрался к дереву и быстро, одним резким движением сломал прут. Вертит в руках.
ЛИСИЦЫН. Розга себе и розга. Веточка. Ничего больше. (Обмахнулся ею и бросил наземь.)
Вновь едят.
Что это вы все апфели едите? Хотите, мальчик, конфетку? Не стесняйтесь. Есть у нас, Надюша, конфетка?
КРУПА. Нету.
СЕРЕЖА. Я уж говорил вам, да вы, видно, не обратили внимания. Зачем вы меня мальчиком называете? Мне уж двадцать один, и меня зовут Сережей.
ЛИСИЦЫН (кивая). Володя.
Снимает штаны.
На нем короткие полосатые штанишки купального фасона. Длинные носки оказались перехвачены на голени резинками. Снимает пиджак и рубашку, с вожделением обнажая рыжего волоса шерстяную грудь.
Раскидывает руки, запрокидывает голову, зажмуривает глаза. Загорает.
Я – Володя. А она вот – Крупа.
КРУПА расстегивает пуговки на поясе и юбка ее падает в траву. На ней так же купальные штанишки: по белому фону красными и синими полосками. Жакет снимать она не хочет.
Замерли. Загорают.
СЕРЕЖА. Крупа? Это фамилия такая?
КРУПА. Это прозвище. А зовут меня Надеждою.
СЕРЕЖА. Прозвище?
ЛИСИЦЫН. Что ж вы в гимназии не учились? Прозвищ не слыхали? Вот у вас, к примеру, какое прозвище было в классах?
СЕРЕЖА. Шурупчик.
ЛИСИЦЫН и КРУПА хохочут.
Сам не понимаю – отчего? Как это глупо: шурупчик!
ЛИСИЦЫН. У меня тоже было гимназическое прозвище. Я за него сразу в зубы бил. И не спрашивайте, не скажу! Еще меня картавым дразнили.
СЕРЕЖА. Да разве вы картавите?
ЛИСИЦЫН (усмехаясь). Иногда. Когда нужно. А фамилия моя такая: Лисицын.
КРУПА. У меня еще прозвища есть. Минога – раз. Рыба – два.
СЕРЕЖА. Но ведь прозвища – это ж совсем детское дело. А вы…
ЛИСИЦЫН. Так надо, чтоб прозвище.
СЕРЕЖА (осторожно). Вы революционэры?
ЛИСИЦЫН. Зачем вы в это слово поставили букву «э»? Ее там вовсе нет! И к чему этот ваш вопрос вообще?
КРУПА. За стол посадили. Накормили-напоили. Приветили. А он? Того и гляди, спросит: а что это у вас, мол, такие странные глаза? Что это, мол, с ними такое?
СЕРЕЖА. А что у вас с глазами?
КРУПА. Почему они у вас, мол, навыкате?
СЕРЕЖА. Почему?
КРУПА. Ага! Все глядел, все спросить хотел, крепился из последних сил! Спросил-таки!
СЕРЕЖА. Да ведь вы же сами… Я вовсе ничего и не спрашивал!
ЛИСИЦЫН. Спрашивал! Спрашивал!
КРУПА. Теперь отпирается, отнекивается. А с глазами у меня вот что…
СЕРЕЖА (вскакивает). Нет-нет! Я не хочу ничего знать! Я не спрашивал и знать ничего не хочу!
КРУПА. Болезнь Трейвса. Болезнь Парри. «Гневный взгляд». Вот у меня что!
СЕРЕЖА. Мне это все равно! У меня, допустим, гланды! Чуть что, воспаление. Ну и что?
КРУПА (злобно отрезала). Ничего!
Пауза.
СЕРЕЖА. Почему вы со мной разговариваете так, как будто я в чем-то провинился перед вами? Я ничего вам не должен, я не знаю, кто вы, я вас знать не знаю! (Собирает вещи.) Простите, но я должен идти.
ЛИСИЦЫН и КРУПА поспешно одеваются.
ЛИСИЦЫН. Постойте.
СЕРЕЖА. Нет-нет.
ЛИСИЦЫН. Зачем вы сердитесь?
СЕРЕЖА. Мне некогда. В два часа мне нужно быть на станции. Сейчас у нас что? (Смотрит на часы.) Мне пора. До станции еще идти.
КРУПА (расплакалась). За что? За что? Вы на нас сердитесь? Что мы вам сделали такого? (Достает платок, сморкается.)
СЕРЕЖА. Я вовсе не сержусь на вас. Но я должен идти. Только и всего.
КРУПА. Почему? Почему?
ЛИСИЦЫН. Послушай, Надюша, перестань! Мальчик посидит с нами четверть часика. Он больше на нас не дуется. (Делает ему знаки, просит не противоречить Крупе.)
СЕРЕЖА. Четверть часа? Хорошо. Но не больше. Я не могу, честное слово. (Опускает саквояж, садится.)
ЛИСИЦЫН. Мальчик снова с нами. Все хорошо. Утрись.
КРУПА (вытирает слезы). А вдруг он встанет и уйдет?
СЕРЕЖА. Послушайте, вы меня совсем не знаете. Я вас тоже. Зачем? Зачем я вам нужен?
КРУПА. Я к вам привыкла. Привязалась.
ЛИСИЦЫН. Не отпирайтесь, вы теперь наш, наш!
СЕРЕЖА. Но…
ЛИСИЦЫН. Зачем ты такая нервная? Он никуда не уйдет, он передумал. Он останется с нами. Правда, мальчик?
СЕРЕЖА. Но в два часа…
ЛИСИЦЫН. Поезд? Будто вы поездов не видели? Как придет, так и уйдет. Свистнет, дыму напустит и – поминай как звали!
СЕРЕЖА. Но я не могу…
КРУПА (в печали). Уезжаете? Насовсем? Куда же?
СЕРЕЖА. Я встречаю. То есть я сначала встречаю, а потом уезжаю. На том же поезде. Мы так договорились.
КРУПА. С кем? Кто она?
СЕРЕЖА. Ниночка.
КРУПА. Ах, Ниночка! Что это еще за Ниночка?
СЕРЕЖА. Да вы ее не знаете. Ниночка, она… (Смутился.) Вы все равно ее не знаете.
ЛИСИЦЫН (качая головой). Так-так-так… Стало быть, Ниночка…
КРУПА. Хорошенькая?
СЕРЕЖА (он от смущения говорит быстро). С соседской дачи. Мы каждое лето… Теперь вот она приезжает, ровно в два. Я встречаю ее, сажусь в тот же поезд, и мы вместе едем в Италию. (Глянул на часы.) Я немножко посижу с вами, у меня еще есть минутка.
ЛИСИЦЫН. Девочка с соседской дачи. Боже мой, это что-то забытое, милое. Ах, эти дачные романы! Лягушки, купание голышом, земляника и кузнечики!
КРУПА. Целовались? Вы с нею целовались?
СЕРЕЖА (быстро-быстро). Их дача совсем недалеко, через лес, сначала полем, а потом еще берегом идти.
КРУПА. В Италию. Жениться станете?
СЕРЕЖА (еще быстрее). По правую руку будут деревни Пошáты, Теньгушёво, Сýморево.
ЛИСИЦЫН. Верст пять, поди. Недалеко!
СЕРЕЖА. А по левую – Шóтылево и Кáдом. А потом уж и Ниночкина дача, называется Черемныя…
ЛИСИЦЫН (всплеснув руками). Это так деревни называются? Зачем? Нельзя ли как-нибудь улучшить, облагозвучить, что ли?
СЕРЕЖА. Разве это возможно?
КРУПА.
