стеклу, за которым женщины с ворчливыми матерями, советские подводники, отправленные на смерть у берегов Кубы, сахалинские ссыльные, эротизированные дети начала прошлого века, гончаровские Обломов со Штольцем, монахи, старинные буфеты и статуэтки. В этих текстах видна литературная игра, умение сложить из слов сцену, а в сценах распознать настоящих, давно ушедших, людей. И написано это все-таки для театра (иногда – для радио), с учетом того, что театр еще жив в своих старых формах и конструкциях.
Скромность авторов, их аккуратность в исполнении канона нарушается трехбуквенным ругательством Захара в пьесе Угарова «Смерть Ильи Ильича»; собственно, эта пьеса, как и «Сахалинская жена» Греминой, и знаменует собой встречу с новым диким театром. «Облом off» поставил в Центре драматургии и режиссуры п/р М. Рощина и А. Казанцева сам Угаров, а «Сахалинскую жену» сыграла компания молодых фоменковских артистов в только открывшемся Дебют-центре.
В начале 2000‐х время круто повернулось – точнее, они сами развернули его, обеспечив целому поколению авторов и зрителей полную ярких и полезных открытий жизнь. А в себе – распознали огромный интерес к «просто жизни», к реальности, оказавшейся богаче любой старинной квартиры с шкафчиками и чемоданами, в которых хранятся чужие тайны. Теперь, ретроспективно перечитывая ранние тексты людей, ставших для русского театра больше чем драматургами, видишь этот водораздел – между «позапрошлым» и «прошлым». Осталось разглядеть настоящее. Именно в настоящее угодили со всей снайперской точностью два человека, которые посчитали театр местом реальной коммуникации, а не эскапистской «кафедрой». Воплотив свою утопию в жизнь, они сделали новейший политический театр – чего в России не было никогда.
Встретившись в начале 2000‐х с британцами из Royal Court, приехавшими в Россию провести семинары по new writing и документальному театру, Гремина и Угаров укрепились в намерении делать новый театр своими руками, от менеджмента до идеологии. Уверенность в том, что в отсутствие денег, на энтузиастской поддержке и интересе к предмету исследования можно делать спектакли, а вокруг этих спектаклей строить живую, не скованную иерархиями и страхами структуру, была у них с самого начала. Особенно у Греминой, которая в силу редкой природы и темперамента с огромным любопытством и витальным аппетитом относилась к приходящим в Театр. doc молодым, без роду и племени людям. Пока Угаров ставил эксперименты на себе и на учениках, она обустраивала новый театр как дом, где всегда стоит лишний стул для незваного гостя с улицы. Привычку поддерживать молодых товарищей по цеху они переняли у предыдущего поколения – у Алексея Казанцева, Виктора Славкина и Людмилы Петрушевской. Если театр не пускает тебя через главный вход, иди через черный, а лучше – построй свой собственный театр. И они построили.
Собирая материалы для острых документальных спектаклей 2000‐х – от «Сентябрь. doc» до «Помолвки» – в компании с новобранцами Театра. doc, Гремина и Угаров утоляли голод к реальности и к общественно значимой, всеми хорошо слышимой «кафедре». Но внутри своей квартиры на Красноармейской, куда за эти двадцать лет переходило немало народу, они нуждались в личном художническом пространстве – в том, что сопряжено с чтением исторического нон-фикшен, книг по теории искусства и попыткой написать свое, оригинальное, не сопряженное с событиями на Болотной или на выборах в Минске. Лавина катастроф, преступлений, лжи и войн обрушивалась на них, добровольных солдат новой правды, ежесекундно – стоило выйти на улицу. Но по другую сторону жизни оказывалась тоска по приватному уединению художника.
Русло для своих интересов в области исторической драмы Гремина нашла, делая свои собственные спектакли на сюжеты, максимально отдаленные от нас сегодняшних по времени, но часто остро резонирующие с настоящим. Угаров брался за великих и перечитывал созданные ими «мифы» с точки зрения сегодняшнего человека. В этом стремлении сопрягать прошлое и настоящее, большую историю – с историей частного человека реализовывался интерес людей, одновременно взращенных в культурном пространстве и традиции, но при этом рисковых, готовых забить на эгоистичное и такое понятное стремление к личному комфорту. Это, в сущности, взрывоопасная привычка: сидя в писательской квартире на «Аэропорте», заниматься изо дня в день приращением зоны идеального вопреки обстоятельствам, согласно с собственными принципами и волюнтаристской уверенностью в собственной правоте. Но это и самая эффективная модель поведения: лишенные «классовых» предрассудков, воспитавшие себя в благоприятном климате, где старшие заботятся о младших, а младшие любят старших, Елена Гремина и Михаил Угаров делали свое дело с веселой решимостью людей, у которых все есть – и любовь, и доброта, и бескорыстие. И поэтому им не страшно.
Порожденные Греминой и Угаровым тексты – самая малая часть их наследия.
Оно – везде. В артистах и зрителях. В тех переменах, которые их усилиями произошли в искусстве театра. В самих формах бытования театра: независимый театр не создал более убедительной ролевой модели, чем Театр. doc.
Что объединяет собранные в двухтомнике тексты, так это логика развития театра, которому они себя посвятили. Подобно тому как в онтогенезе повторяется филогенез, Гремина и Угаров рука об руку прошли путь театра, который постоянно переизобретает себя. От драматических пьес они пришли к пьесам документальным, от имитации реальности – к ее формированию. И чем более проницаемой в их спектаклях становилась граница между театром и жизнью, тем решительней они делали театр, у которого училась сама реальность. Между постановкой пьесы Угарова «Голуби» в Театре имени Станиславского и последним его спектаклем «Взрослые снаружи», в котором молодые горожане говорили со сцены от собственного лица, между «Мифом о Светлане» Греминой и ее спектаклями о «Болотном деле», в которых со сцены выступали свидетели по делу узников 6 мая, пролегла история театра, который от подражания действию перешел к действию. В молодости и зрелости они делали разный театр. В итоге сделали тот, который научил нас поновому чувствовать и переживать реальность. За это наша им особая благодарность.
Елена Ковальская, Кристина Матвиенко
Сноски
1
Стихотворение А. Майкова.
2
Холодно, снег, мороз! – фр.
