нет идей, где такие могут быть?
— В одной из пустующих гостевых комнат есть изразцовая печь, которая при мне ни разу не топилась, — задумчиво промолвила Илва. — Однажды я заглянула за створки и увидела, что там нет даже следов золы, и вообще пахло запустением и холодом. Будто в ней отродясь не разводили огонь, а поставили просто для украшения! Но у нас в Маа-Лумен никогда так не делали: всякая домашняя утварь должна была служить, чтобы боги очага не разгневались на хозяев.
— Илва, да ты просто гений! — улыбнулся Терхо, хлопнув ее по плечу. — Показывай скорее, где эта печь!
— А что хозяева? Вдруг они сгорят раньше, чем мы выберемся?
— Значит, такая судьба! По крайней мере, девчонки там не было, а остальных жалеть не стоит.
Илва недоверчиво покачала головой, но повела Терхо в коридор. Там уже пахло дымом, отчетливо слышалась брань мужчин и отчаянные вопли Агнеты, так что Илва поначалу зажала уши. Дверь комнаты оказалась заперта, но Терхо быстро вытащил из уха свою змееобразную сережку, выпрямил крючок и вставил в скважину. После нескольких попыток замок наконец поддался, и парень довольно усмехнулся.
— Ого, ты не только колдун, но и взломщик?
— Я многое умею, — заверил Терхо. Распахнув створки, он ощупал нутро печи и обнаружил, что несколько камней внизу можно было вытащить, а выше начиналось полое пространство, по которому человек мог проползти, цепляясь за выступы. Недолго поразмыслив, парень сказал:
— Мне придется лезть первым, на случай, если по пути расставлены какие-то ловушки. Да и на крыше могут поджидать зловредные духи или люди. Если я доберусь благополучно, то сразу подам тебе сигнал, а если со мной что-то случится — прикинься перед хозяевами, что ничего не видела, не слышала и не знаешь, куда я делся. Мол, испугалась пожара и пряталась в умывальне. А завтра беги при первой возможности!
— Нет, нет, я не смогу так! — испуганно пробормотала Илва.
— Можешь! Ты можешь куда больше, чем думаешь, Илва. И если уж меня не станет, ты не имеешь права сгинуть следующей. Ясно?
Девушка кивнула. Терхо видел, что она почти совершенно разбита, но пришлось лишь ободряюще взглянуть на нее и погрузиться в жадную пасть печи. И первые движения показали, что он не зря опасался: стенки стали нагреваться от магического жара. С середины пути выступы уже были ощутимо теплыми, а дальше раскалялись все больше, и Терхо еле цеплялся за них руками.
«Надо было вовремя оторвать часть рубахи и сделать обмотки» — сообразил он и попытался хотя бы послать эту мысль Илве. Все-таки спастись с обожженными руками казалось лучше, чем погибнуть, не решившись на риск. Но когда он почти добрался доверху, тело вдруг почувствовало исцеляющую прохладу. А Илва уже взбиралась следом за ним, и погремушка у пояса тихо позвякивала в такт ее движениям.
Терхо не верил глазам или телу, но печь остывала, ловушки были обезврежены. Неужели к этому примешались те же чары, что заморочили его за обедом? Похоже, девица и вправду оказалась ведьмой, пусть и неопытной! Но ведь и он не мог похвастать долгой и солидной практикой, а бабкина наука была не в состоянии защитить от всего.
Наконец он толкнулся головой и плечами в люк, который вел вовсе не в дымовую трубу, а прямиком на крышу. Распахнув его, Терхо одним рывком выбрался наверх, протянул руки Илве и помог ей вылезти. Платье на ней было изодрано, волосы растрепались, лицо застыло как в полусне, и она не глядя нашаривала рукой узелок с оберегом.
— Йонас… — прошептала она и уткнулась лицом в его плечо. Вдруг стало горячо и мокро от ее слез, и Терхо осознал, что перед ним была прежде всего женщина, только что вырвавшаяся из ада. И то лишь наполовину, так как крыша оставалась его территорией.
— Илва, я вовсе не Йонас, — неожиданно промолвил Терхо. — Мне пришлось назваться чужим именем, да и в остальном я немного приврал. Сейчас не до подробностей, но ты имеешь право знать, что я лжец, проходимец, неудачливый вор, да и к кровопролитию был причастен. Скажи, готова ли ты теперь мне довериться?
— А у меня есть выбор? — слабо улыбнулась Илва. — Тем более проходимец скорее придумает, как нам слезть с этой чертовой крыши и удрать незамеченными!
Она пристально смотрела ему в лицо, и в вечерней полутьме ее глаза, мерцающие от слез и алых искр, казались налитыми кровью.
— Надеюсь, духи и теперь нас не оставят, — сказал Терхо. Он снял рубашку и разорвал на полосы, затем велел Илве сделать то же самое с ее платьем. Чуть поколебавшись, она стянула его и осталась лишь в сорочке и чулках. Пока она привязывала узелок к талии, Терхо невольно вновь посмотрел на ее тело — сильное, знакомое с тяжелым каждодневным трудом, и все же невероятно нежное и красивое. Белье чуть прилипло к коже от пота, обрисовывая грудь и живот, и ему отчаянно захотелось к ним прикоснуться.
Он слегка устыдился, что мужское вожделение вылезало наружу даже в такой опасный момент, но не мог от этого отмахнуться. Впрочем, может быть, именно сейчас оно было понятно и уместно? Когда не знаешь, наступит ли для тебя новый рассвет, а эта женщина рядом, такая беззащитная, открытая, нуждающаяся в твоем тепле…
— Илва! — прошептал он.
— Что?
Вместо ответа Терхо вдруг резко притянул ее к себе и поцеловал в губы — без объяснений и нежности, только с напором, отбивающим ритм его сердца. Поцелуй прервался так же стремительно и яростно, как произошел, он выпустил ее и поспешно стал связывать веревку.
— Теперь ты лезешь первой, так как весишь гораздо меньше меня, — пояснил он, закрепляя узел на люке. — А потом мы спрячемся на берегу залива до утра, под охраной духов, как я часто делал на родине. На рассвете я добуду нам какую-нибудь одежду, и подумаем, как быть дальше.
— А я, кажется, уже знаю, — проговорила Илва сдержанно, и только покрасневшие щеки выдавали, что поцелуй им не привиделся. Она взялась за веревку и, затаив дыхание, стала спускаться, благо на силу и ловкость рук и ног ей не приходилось жаловаться. Самодельная веревка порой угрожающе потрескивала, но все же выдержала, а вот Терхо пролез лишь две трети пути, когда узлы треснули и он полетел вниз. К счастью, ему удалось
