неё.
— Ты… как?
— Не знаю. Я в ступоре. Мне страшно. Прости.
— Не извиняйся. — Он быстро отозвался, откладывая тест и протягивая руку. Она взяла её. — Мне тоже страшно.
Она подняла на него глаза, удивлённая.
— Правда?
— Правда. Я только привык к мысли, что мы — двое. Что у нас всё получается. Что мы построили эту хрупкую и прочную штуку. А теперь нас будет трое. И я понятия не имею, как быть отцом. Как не сломать всё.
Его признание подействовало на неё сильнее любых утешений. Он признался в том же страхе, что грыз её всю ночь.
— Что мы будем делать? — прошептала она.
— Будем учиться. Вместе. Как учились жить вдвоём. С теми же блокнотами, если понадобится. — Он улыбнулся, и в улыбке появилась знакомая решимость. — Только теперь у нас будет третий соавтор. Безответственный, но очень влиятельный.
Она рассмеялась, и смех сорвался со слезами.
— Ты уверен? Ты действительно этого хочешь?
Он встал, присел перед её стулом на корточки, взяв её обе руки.
— Алиса. Я хочу всего, что связано с тобой. Всех глав нашей истории. Даже самых страшных. Особенно самых страшных. Потому что именно из них вырастает всё самое настоящее. Ребёнок — это не помеха нашим планам. Это новый план. Наш общий. Самый амбициозный.
Она смотрела на него, и лёд в груди начал таять.
— А моя работа? Бюро? Я только всё наладила…
— И ты всё наладишь дальше. Мы найдём способ. Нанять помощницу, перераспределить проекты. Мы справимся. Ты справишься. Я в тебя верю больше, чем ты сама.
Весь день они провели в разговорах. Очень практичных. Строили гипотезы. Говорили о сроках, о врачах, о том, как сказать об этом его маме.
К вечеру Алиса устало замолчала. Все страхи были высказаны, первые планы набросаны.
— Знаешь, что я сейчас чувствую? — сказала она, глядя на огни города. — Я чувствую, как наша мансарда становится тесноватой. Не физически. А по смыслу. Здесь было наше убежище вдвоём. А теперь здесь должно быть место для третьего.
— Тогда мы построим новое убежище. Или расширим это. Главное, что фундамент у нас уже есть. Крепкий.
Он встал, снял с полки два чёрных блокнота и положил на столик.
— Помнишь, для чего они?
— Для самых важных разговоров. Когда не хватает слов.
— Вот. Теперь у нас будет третий. Детский. Туда мы будем записывать всё, что не сможем сказать ему или ей вслух. Все наши страхи, надежды, глупые мысли. Чтобы потом, когда он или она вырастет, можно было передать. Как инструкцию к нашей любви.
Она снова заплакала. Без паники. С чувством, что какая-то огромная дверь приоткрылась. За ней была тьма. Но он держал её за руку, готовый шагнуть туда первым.
Ночью она снова положила руку на живот. Осознанно. И мысленно, очень тихо, проговорила: «Привет. Мы тут немного испугались. Но мы рады. Добро пожаловать в нашу историю, соавтор. Мы с тобой».
Марк положил свою руку поверх её руки. Закрыл глаза и приобнял Алису.
Эпилог
Венеция. Два года спустя.
Осенняя Венеция пахла солёным ветром, влажным камнем и сладковатым дымком из пекарен. Воздух был прозрачен, солнце золотило стены палаццо.
На просторной площади Сан-Марко, среди редких гостей, была семья из трёх человек. Мальчик лет двух, с серьёзным лицом отца и упрямым завитком волос, методично приближался к стайке голубей, протягивая крошку от булочки.
— Смотри, — сказала Алиса, касаясь плеча Марка. — Твой наследник заключает международные договоры с местным населением. Ведёт себя как дипломат: настойчиво, но без паники.
Марк обнял её за талию, притянув к себе. Смотрел на её лицо, освещённое солнцем. На лёгкие морщинки у глаз, появившиеся за год бессонных ночей и безудержного смеха.
— Главное, чтобы он унаследовал твоё чувство юмора. Со всем остальным справимся. Правосудие, финансовая грамотность, умение завязывать шнурки — ерунда. А вот способность посмеяться над собой и над всей этой мишурой — бесценно.
Алиса рассмеялась и прижалась к нему. Смотрела на Сашеньку и чувствовала в груди полное, тихое счастье. То самое, которое просто есть.
— Не жалеешь? Что мы здесь, а не на Мальдивах с бассейном? — тихо спросил Марк.
— Боже упаси. Бассейн — скучно. А наблюдать, как твой отпрыск учит венецианских голубей дипломатическому протоколу — бесценный опыт. К тому же мы здесь не отдыхать.
Он кивнул. Они ни разу не были здесь вдвоём после той зимней поездки, когда всё только начиналось. Вернуться с Сашей было её идеей. Точкой в конце одной главы и знаком начала следующей.
Сашенька, исчерпав терпение и крошки, обернулся, отыскивая их взглядом. Увидев, решительно заковылял к ним.
— Папа! Па-а-а-па! — это было новое слово, употребляемое по любому поводу с триумфом.
Марк подхватил его, высоко подбросив. Мальчик завизжал от восторга, потом обхватил отца за шею.
— Всё, переговоры завершены, — констатировала Алиса, поправляя сыну шапочку. — Дипломат возвращается в штаб-квартиру за инструкциями и горячим шоколадом.
— Мудрое решение. А то местное население проявило поразительную неподатливость.
Они пошли медленно, сплетя пальцы в привычный замок. Саша, восседая на плечах у отца, взирал на мир с видом покорителя. Они свернули с площади в узкий переулок, где пахло сыростью и историей.
— Знаешь, о чём я думаю? — сказала Алиса, глядя, как луч солнца выхватывает резное оконце. — О том, что наша история… она как этот город. Построена на сваях. На шатком фундаменте случайностей, непонимания, разных миров. Но пока сваи держатся, на них можно построить что-то удивительное. Даже если временами качает.
— Самое большое приключение в жизни, — повторил он её давнюю фразу. — И оно ещё даже на четверть не пройдено.
Они вышли на набережную у канала. Марк посадил сына на парапет, крепко держа его сзади, и они втроём смотрели, как вода несёт отражение старых фасадов.
— Мама, — вдруг сказал Саша, тыча пальцем в воду. — Ка-а-а!
— Да, рыбка. Большая-пребольшая рыбка живёт в этом канале.
Алиса поймала взгляд Марка. Они улыбнулись друг другу. В этой улыбке было всё: память о первом поцелуе, боль самой страшной ссоры, тихая радость и страх от двух полосок на тесте, восторг первого крика сына. Это была их летопись. Высеченная в ежедневных, простых моментах.
Ветер с лагуны подул сильнее. Марк снял с себя шарф и обмотал им Алису, хотя она протестующе замычала. Потом снова взгромоздил Сашеньку на плечи.
— Пойдём? Наш дипломат, кажется, требует ужина. А я слышал, в той траттории у моста Риальто готовят осьминога, от которого твоя мама в своё время чуть не расплакалась от счастья.
— Это был гастрономический экстаз, а
