которые сердце Майре успело замереть и забиться снова. И когда служитель уже почти склонил голову в знак удовлетворения, тишину нарушил один-единственный голос:
— Я хочу заявить о таком препятствии и могу доказать свои слова.
Майре вздрогнула, сцепила руки до боли. Ей показалось, что магические узоры раскалились, обожгли ее кожу и стали проникать прямо в беззащитную плоть. Ночной кошмар, развеявшийся поутру вместе с песком под окнами, не шел ни в какое сравнение с тем, что наяву обрушилось на ее голову.
В середину зала вышел тот самый молодой мужчина, которого Майре разглядела у дверей. На него устремилось множество изумленных, любопытных и гневных взоров, но он не смутился и смотрел прямо в глаза священнослужителям.
— Кто вы? — спросил Старший хранитель обрядов. Эта должность была второй по важности после Верховного жреца и передавалась только по наследству.
— Меня зовут Терхо, я прибыл из междумирья, где был рабом у колдуна по имени Валттери. Вместе со мной ему прислуживал целитель Эйнар, упомянутый почтенной Майре среди найденных ею душ. Он смог сбежать от хозяина и забрал меня с собой. Сейчас Эйнар жив, здоров и свободен, а я заявляю, что его душа была достаточно сильна, чтобы противостоять чарам мертвого мира. Следовательно, почтенная Майре вводит Песчаную Церковь в заблуждение относительно своих заслуг.
Теперь к взорам добавился шепот, а затем и восклицания, присутствующие смотрели уже не на парня, а на жрицу, чья судьба в одно мгновение оказалась под вопросом. Сайха, стоявшая неподалеку от Майре, прижала ладони к губам, в ее глазах заметался неподдельный ужас, и Гуннар с силой придерживал ее за локоть.
— Это очень серьезное обвинение, почтенный Терхо, — медленно произнес хранитель. — Какие доказательства вы можете предъявить?
— Всего одно, но поверьте, его будет достаточно, — промолвил Терхо и указал в сторону открытых дверей. Майре посмотрела туда, и на миг ей вновь бросилась в глаза женщина с платком на голове. Но затем жрица обмерла, словно ее сковал сонный паралич, — в двери вошел Эйнар!
Он был одет как большинство мужчин в Хие-Лааттиа: в светлую просторную рубаху без узоров и штаны из грубого полотна. Но лицо было именно таким, каким Майре его запомнила, — приятные, мягкие, даже безвольные черты, прозрачно-зеленые глаза под золотистыми бровями, плотно сжатые губы. Светлые волосы она так же небрежно заправил за уши, как делал при ней.
Как отражение в зеркале, как оживший портрет…
Но он шел по песку, оставляя следы, отбрасывал тень, щурился от ярких лучей магического сияния. Эйнар был живой и хищный, его дикая ипостась больше не подчинялась колдовству Майре, и жрица невольно сделала шаг назад.
— Почтенная Майре, — промолвил хранитель сдержанно, но в голосе появилась сталь, — вы узнаете этого человека?
Майре не смогла выдавить ни слова. Разум искусно сплетал отговорки, но тело и чувства отказывались ему подчиняться, и увы, жрецы Песчаной Церкви верили их языку больше, чем самым изящным речам.
— Лучше бы вам сказать правду, — покачал головой старик, — если вы не хотите, чтобы дознаватели проникли в ваши мысли. Речь идет не только о потере двух рабов, но и о возможном разрыве барьеров, который мог привести к страшному и непоправимому ущербу для живого мира! Поверьте, Майре, худшее, что сейчас вы можете сделать для себя и храма, — это отмалчиваться.
— Это еще не все, — вновь заговорил Терхо, выйдя вперед. — Девочка, живущая в доме почтенной Майре, ей не дочь: ее украли у родной матери, которая долго и безуспешно ее разыскивала. Но сейчас она стоит перед вами, уважаемые служители Песчаной Церкви, а отцом девочки является Эйнар!
— Нет! — утробно вскрикнула Майре. — Этого не может быть! Лауме моя дочь, и никто ее у меня не отнимет!
Но тут женщина, державшаяся поодаль, подошла к Терхо и спустила платок с головы.
Майре увидела Илву — еще более ясно, чем Эйнара: в его облике все-таки сквозило что-то невнятное, размытое, призрачное, что могло остаться от пребывания в междумирье. Но Илва без всякого сомнения была настоящей, из плоти и крови, которая текла и в жилах Лауме.
— Это ты?.. — хрипло сказала Майре. — Как ты посмела явиться сюда?
Старший хранитель обвел взглядом всех троих пришельцев и по-видимому прочел в их глазах и ауре нечто более значительное, нежели могли передать слова. Затем он повернулся к колдунье и сказал:
— Что же, Майре, мы не можем оставить такие обвинения без должного внимания. Вам было известно, что порог Песчаной Церкви нельзя переступать с камнем лжи на душе — в противном случае она никогда тебя не примет в свои духовники. Поэтому сейчас мы вынуждены остановить церемонию и заняться расследованием этого дела, а вы на это время отправляетесь в Чертоги Истины.
— Нет, нет! — проговорила Майре, чувствуя, что теряет силы. Ее мечущийся взгляд зацепился за лицо Сайхи, искаженное и обезображенное, — казалось, что личина вот-вот поползет по нему лоскутами. Самозванка растерянно переводила взгляд с нее на Илву, затем на Эйнара, кусала губы, сжимала руку провожатого. Она не знала, с кем ей теперь бороться, и это было бы даже забавно, если бы Майре глядела на это со стороны. Если бы душа выпорхнула из тела, измученного церемониальным костюмом, и могла отрешенно наблюдать за тем, как забирают ее власть и дочь.
Но душа оставалась в тисках прошлого, темных чар и одиночества, которое ведьма пыталась заполнить тенями. Однажды Майре чуть не вырвалась из этих тисков, бросившись в море забвения, но вмешался Кэй, возомнивший, что ему виднее, кому жить, а кому уходить на покой. Что же, теперь его нет рядом, и никто не остановит потоки энергии, с которыми больше не справлялось тело.
Майре с ненавистью взглянула на незваных гостей, отстранила подошедшую стражу и выбросила вперед левую руку, в которой была зажата горсть песка. Волна сильного тепла прокатилась по залу, в воздухе заклубился пар, послышались крики обожженных людей. Еще секунда, еще один бросок, — и стены храма заколебались, пошатнулись, стали быстро осыпаться вместе с идолами и барельефами. Магическое сияние меркло, собравшиеся пытались прорваться к дверям, и последним, что Майре увидела перед забытьем, стало белое от ужаса лицо Илвы.
Глава 19
Илва лишь однажды была так близка к мертвому миру — в детстве она чуть не утонула возле заброшенной плотины, о которой в деревне ходили дурные
