хотят одного: власти и безнаказанности! Таким был и твой Эйнар, так же однажды поступит и этот молодчик, — заявила Сайха, показав на Терхо, — едва рядом окажется очередная Майре. А твой удел — только греть для нее место!
— Не думала, что однажды скажу это кому-либо, — произнесла Илва, — но ты гораздо хуже, чем Майре! Она хотя бы мечтала стать матерью и заботилась о моем ребенке…
Лицо Сайхи исказилось от гнева, и она плеснула жидкостью из флакона в сторону Илвы. Девушка вскрикнула и отшатнулась, но несколько угодивших на нее капель не причинили никакого вреда, и Сайха злобно вытаращила глаза.
— Дьявол! Похоже, во время ночлега кто-то подменил мои зелья, — проговорила она, и Гуннар, не дожидаясь приказа, метнулся к молодым людям.
Оборотень успел заслонить Илву и Терхо, но Гуннар бросил в него пригоршню серебряной дроби, которая оставила на груди ящера страшную рваную рану. Скорчившись, он осел на пол, а Гуннар потянулся к огнестрельному оружию за поясом. Но вдруг он взвыл не меньше оборотня, замахал руками и стал заваливаться набок. Изумленная Илва заметила, что в боку у него торчал нож с узким лезвием, и вопросительно взглянула на Терхо.
— Я спрятал его в сапоге, по старой деревенской привычке, — быстро пояснил он. — А метать ножи меня еще в детстве учили.
Сайха бросилась к помощнику, затем, поняв, что тот обречен, распрямилась и шагнула в сторону Илвы. Та бережно передала дочь Терхо и выставила вперед руку, в которой был зажат небольшой кинжал — тоже из подарков ферры Бергдит.
— Брось, Илва, ты этого не сделаешь, — усмехнулась Сайха. Но девушка смотрела на нее в упор, будто прощупывая скользкое нутро, пропитанное чарами, кровью и обманом. От ауры Сайхи разило тухлым мясом и стоячей водой, ее глаза больно жгли кожу, однако Илва не отводила взгляд, обратившийся в прицел.
— Что ты творишь? — прохрипела колдунья, подняв руку к шее, будто у нее перехватило дыхание. Но в следующее мгновение пол вновь завибрировал под их ногами, как в храме, окно распахнулось, и ураганный порыв врезался в противоположную стену, снеся ее почти до основания.
— Что это? — воскликнула Илва и прильнула к Терхо, который укрывал собой Джани.
— Похоже на разрыв барьеров, — мрачно констатировал парень. — Мы сейчас на самом краю мертвого мира, Илва, берегись как можешь!
Она вцепилась в его руку, продолжая прикрываться от Сайхи кинжалом, но та уже отступала — песчаные потоки будто сами несли ее вместе с телами ящера и Гуннара, туда, где недавно была стена, а теперь разрасталась огромная трещина. Неведомая сила потащила Сайху вниз, женщина истошно закричала, и на миг сердце Илвы болезненно сжалось. Но молодая ведьма забыла о жалости, когда положила руку на лоб Джани, услышала ее тихое дыхание — от ужаса девочка оцепенела и не могла даже плакать. Местная земля изголодалась и нуждалась в жертвах, и оставалось надеяться, что душа Сайхи ее насытит.
Когда песок засыпал колдунью и мертвые тела, Терхо осторожно шагнул вперед и замер. По ту сторону ямы возник мужской силуэт, казавшийся белым на фоне грозового неба, босой, в изодранной серой рубахе. На его длинных волосах и одежде остались следы крови, как засохшей, так и совсем свежей, а на мертвенно-бледном лице выделялись золотистые глаза, уши звериной формы и крупные белые зубы.
Илва пошатнулась и тоже застыла, узнав своего насильника с первого взгляда.
— Ты… — прошептала она, и Терхо инстинктивно сжал кулаки. Но демон быстро и невозмутимо промолвил:
— Успокойся, я пришел не за твоей суженой, парень! Зато ты можешь забрать то, за чем гонялся, ибо твой долг сполна отработан.
Он закатал рукав, и Терхо увидел знакомое ожерелье из костей и красных камней, намотанное на запястье демона. Когда парень осторожно коснулся их, те были теплыми как тлеющие угли.
— Ведьма из Северного Города передала тебе его? — тихо спросил он, и демон утвердительно кивнул.
— Но оно мне уже не нужно, я хочу только вернуться в свой мир и забрать Илву с дочерью! — поспешно добавил Терхо. — Она позволит мне это сделать?
— Позволит, — ответил демон, — Только не трать время понапрасну: разрыв скоро будет запечатан, и если вы заблудитесь между мирами, никто вас больше не спасет!
— А Майре? — спросила Илва.
— Ее приговор уже приведен в исполнение, нареченная ведьма. Как, впрочем, и мой собственный…
Отдав ожерелье Терхо, демон указал им в сторону пролома. Илва судорожно сглотнула и с трудом произнесла:
— Спасибо…
— Не благодари, это была сделка, — усмехнулся демон, и Илве показалось нечто зловещее в этих словах и холодной полуулыбке. Она хотела предостеречь Терхо, но тот уже бросился вперед, увлекая за собой девушку, а той еще приходилось нести дочь. К тому же, горячий пульсирующий песок под ногами не давал медлить, и Илва лишь однажды смогла оглянуться на полуразрушенный дом. И увидела, как фигура демона стала таять, а затем обратилась в огромную черную птицу и раскинула крылья.
Почему-то Илва представила своего призрачного двойника. У той не было ни крыльев, ни когтей, ни толстой шкуры, и молодая ведьма слабо представляла, какая от нее будет польза на пути между мирами. Вдобавок из песка вылезали безобразные существа с полуразложившейся плотью — люди и ящерицы, погибшие при крушении храма и не желающие отпускать на волю молодых колдунов.
Затем песок пропал, и из полумрака показалось множество мутных бесформенных зеркал, колеблющихся подобно водной глади. И в каждом Илва видела только себя, без дочери и Терхо. Она то собирала травы в лесу близ хутора Стины, то кормила ее кур и уток, то купалась в роднике, который они когда-то облюбовали с Эйнаром.
Потом проявились очертания родительского дома, сеновал, где Илва миловалась со своим первым парнем, цветущий луг, по которому она бегала с подружками. Даже маленькая часовня в честь Единого Бога, куда родители водили их с братом в раннем детстве. Наконец мелькнули материнские руки, с памятным шрамом у локтя и стертыми от грубого белья пальцами, а вслед за ними — темнота и странное тепло…
— Что с тобой, Илва? — послышался встревоженный голос Терхо, тормошившего ее за плечо. Илва тихо вскрикнула и оглянулась, но вокруг не было ни песков, ни зеркального коридора. Только лес, в котором пахло мхом, грибами, прелой древесной корой и тихой непроницаемой вечностью.
— А…
